Доктор Эмма. Новая жизнь попаданки - Елена Крамская
Дорога к поместью герцога казалась бесконечной. Грязь хлюпала под колёсами повозки, дождь то стихал, то вновь принимался хлестать по брезентовому верху. Я куталась в плащ, но холод пробирал до костей — не столько от непогоды, сколько от тревоги.
Я примерно понимала, для чего я понадобилась герцогу и подготовилась к разговору. В кармане лежал свёрток с образцами — кусок хлеба, покрытый серовато-зелёной плесенью; склянка с мутноватой жидкостью — настоем из забродивших яблок, мешочек с сушёными травами, собранными в лесу на рассвете. Всё это я намеревалась показать герцогу. Не как колдовские атрибуты — как инструменты исцеления.
Когда наша повозка выехала на возвышенность, я невольно задержала дыхание. Перед нами раскинулось поместье герцога — величественное, словно сошедшее со страниц старинного романа.
Белокаменный фасад взмывал в небо, будто высеченный из единой глыбы мрамора. Строгие линии колонн, поддерживающих портик, придавали зданию благородную сдержанность, а многочисленные окна, словно глаза, внимательно наблюдали за подъезжающими гостями.
По обе стороны от центрального корпуса расходились симметричные крылья, образуя просторный двор, вымощенный гладким булыжником. В центре двора — изысканный фонтан с фигурами античных богов, из чьих рук струилась кристально-чистая вода.
За домом простирался парк — тщательно ухоженный, с идеально подстриженными газонами и аллеями, обсаженными вековыми деревьями. Вдалеке виднелись изящные беседки и мостики над небольшими прудами, где плавали лебеди.
Я невольно сравнила это место с Пемберли из «Гордости и предубеждения» — та же благородная простота, та же гармония форм и пропорций, то же ощущение незыблемости и величия.
— Впечатляет, не правда ли? — тихо произнёс посыльный рядом.
— Словно дворец из сказки, — прошептала я, не отрывая взгляда от здания, — Как будто время здесь остановилось.
Ветер донёс аромат роз из парковых клумб — тонкий, но настойчивый, напоминающий, что за всей этой монументальностью скрывается живая, дышащая красота.
Мы подъехали ближе, и я разглядела детали: лепные карнизы, украшенные листьями аканта, кованые фонари у входа, тяжёлые дубовые двери с резными узорами. Всё было продумано до мелочей, каждая линия говорила о вкусе и богатстве владельца.
Когда я ступила на мраморные ступени, под ногами зазвучал тихий, почти музыкальный звон, будто само поместье приветствовало меня. Сердце сжалось от странного чувства: восхищения и тревоги одновременно.
«Здесь решаются судьбы», — подумала я, — «И моя, возможно, тоже».
Слуга провёл меня через анфиладу холодных залов. В кабинете Эдварда Рейвенвуда пахло воском, кожей и чем-то едким — будто жжёным сахаром. Герцог сидел за массивным столом, освещённый дрожащим светом свечей, но при моём появлении тут же поднялся. Меня кольнул его острый, немигающий взгляд.
— Леди Эмма, — начал он без предисловий, — Вы снова лечите. Без дозволения, без надзора и без понимания последствий.
Я выпрямилась, сжимая в руках свёрток.
— Я спасаю жизни, ваша светлость, — я с вызовом посмотрела в его глаза.
Он усмехнулся, встал из-за стола и подошел ко мне вплотную.
— Спасаете? Или подвергаете опасности? До меня доходят слухи… странные слухи. Вы выращиваете плесень, у вас дома забродившие яблоки. А еще эти ночные походы в лес за «волшебными» травами. Это попахивает колдовством.
Его слова ударили, как пощёчина, но я не опустила глаз.
— Это не колдовство. Это наука, это наблюдение и опыт. Попытка найти то, что работает.
Вот же напыщенный осел! Ну как до него донести, что это давно проверенные методы. Но, к сожалению, я не могла ему рассказать об экспериментах Флеминга и Ермольевой во время второй мировой войны. Боюсь, после такой информации, меня точно посчитают душевно больной или действительно сожгут на костре.
— Работает? — он наклонился ко мне и поднял мою голову за подбородок. Я почувствовала, как он него пахнем чем-то терпким, таким по-настоящему мужским приятным запахом, от которого у меня слегка закружилась голова.
— Вы размачиваете хлеб, — продолжил он, — Ждёте, пока он покроется серой шапкой, и прикладываете это к ранам. Вы называете это работой?
— Да, именно так! — сказала я твёрдо все так же не отводя взгляд, — Я видела, как раны затягиваются быстрее, как жар спадает за ночь. Как человек, который должен был умереть, начинает дышать ровнее.
Герцог разорвал наш зрительный контакт и отошёл к окну. Молния озарила его профиль показав резкость линий и плотно сжатые губы. Красив же, чертяка!
— Запах, — вдруг произнёс он, — Люди жалуются. От вашего дома несёт кислятиной, как от бродильни. Вы скупили все яблоки в округе. Что вы там из них делаете?
— Это запах брожения, — объяснила я, — Я делаю настой из яблок, который обеззараживает раны. Да, он резкий, но он останавливает гниение. Если бы вы видели, как гной исчезает через несколько часов…
— Вы говорите о гное и гниении, как о чём-то обыденном. Но это ужас для нормальных людей. Вы пугаете их.
— Я не прошу их верить мне на слово, — возразила я, — Я предлагаю попробовать и дать шанс. Если средство помогает — зачем его отвергать?
Он повернулся ко мне, теперь его взгляд был ледяной.
— Потому что вы действуете вне закона! Вне порядка! Вне здравого смысла! Вы думаете, что знаете лучше всех?
— Я думаю, что должна пробовать, — ответила я, — Потому что, если не я, то кто? Сколько ещё людей умрёт от ран, которые можно вылечить? От лихорадок, которые можно остановить?
Между нами воцарилось молчание. Только дождь стучал по стёклам, будто отсчитывая секунды. Через пару минут он заговорил.
— Вы дерзкая, леди Эмма, и упрямая. Это может быть опасно.
— Опаснее закрывать глаза на то, что работает, — я шагнула ближе, — Ваша светлость, я не прошу вас верить мне на слово. Я прошу дать шанс доказать. Разрешите нам продолжать, под вашим надзором, если нужно. Мы будем отчитываться, объяснять. Но не останавливайте нас.
Он долго смотрел на меня, будто взвешивая каждое слово. Затем достал лист пергамента, начал писать.
— Допустим, я соглашусь, но на строгих условиях. Вы будете отчитываться передо мной каждую неделю, вести журнал всех методов и не использовать ничего, что может быть истолковано как колдовство. Если хоть один пациент пострадает — я проведу над вами суд. Без предупреждений.
Сердце ёкнуло, но я кивнула:
— Согласна.
— Подпишите. Здесь условия и предупреждение на случай, если вы переступите черту, — он протянул мне листок.
На обратном пути я размышляла. Почему наместник дал мне шанс? Но решила, что сейчас главное не это. Главное, чтобы мой эксперимент удался. Чтобы плесень и яблоки действительно стали лекарством.
Глава 7
На обратном пути я размышляла, почему наместник дал
