Убита светом, рождена тьмой - Дара Мир
Оборачиваюсь на Корнелла, наслаждаясь его видом. Сломленным, отчаянным, на грани слез.
Когда всё, что принадлежало монстру, превращается в пепел и подъезжают пожарные машины, Лиам выключает экран, и я обращаю всё своё внимание на Корнелла, ощущая чувство триумфа в груди.
Для спасателей это будут просто обычные поджоги, которые устроили враги известного, грязного бизнесмена, но только единицы будут знать, что значит это действие с моей стороны, что значит эта расплата для меня.
Поэтому я выбрала огонь на последних этапах мести, рискуя сдать себя, но это будет стоить того. Это определено стоит всех чувств, когда я смотрю на то, как горят жизни монстров, как и моя когда-то.
– Каково это почувствовать укол своих же действий? Грехи кусают в ответ довольно больно, не так ли, Корнелл?
Он отрывает глаза от экрана, смотря на меня с ненавистью и сожалением, что не убил раньше.
Глупость, за которую они теперь все расплачиваются.
– Гордишься собой сейчас, да? Но ты ничем не лучше нас. Ты худший монстр. Можешь убить нас, сломать, забрать всё, но ты никогда не избавишься от нас. Мы отняли у тебя всё окончательно и безвозвратно. До конца своих дней ты будешь жить в страхе и помнить ту ночь. Мы всегда будем рядом, унося тебя в темноту. Всегда, дитя.
Последние слова Корнелл говорит шепотом, зловеще ухмыляясь, как и в ту ночь.
Я срываюсь на него, ударяя ногой в пах. В тот самый, который посмел испачкать наши тела.
В глубине души знаю, что Корнелл говорит правду, и мне никогда не быть свободной от них. Это шрам, который оставил слишком глубокий след в душе.
Монстр внутри меня рычит от желания нанести боль, я пинаю его ещё раз в ту часть, с упоением наблюдая за искаженным лицом.
– Возможно, ты и прав, Корнелл. Но это не помешает мне нанести тот же урон. Вы, как и я, будете помнить меня до конца своих дней. Я буду всегда рядом с вами, уносить в темноту и заставлять жалеть о том дне, когда вы посмели тронуть мою семью.
Подтверждая свои слова, бью его снова в пах.
Ещё, ещё и ещё.
Хруст костей – услада для моих ушей. Я хочу нанести Корнеллу столько боли, чтобы при ходьбе он всегда помнил обо мне. О девушке, которую они сломили. О монстре, который пришел отомстить.
Я бью до тех пор, пока он не начинает кричать от невыносимой боли и умолять, но мне плевать на его мольбы, как и им было плевать на нас.
Благодаря мне Корнелл никогда больше не сможет воспользоваться своим членом, прикасаться к нему, заставлять других делать отвратительный вещи для своего удовольствия. Ведь прикасаясь к нему, монстр всегда будет помнить о боли.
Об ответной боли, которую они первые нанесли мне.
– Возьми себя, чёрт возьми, в руки, Ребекка! Ты его убиваешь, успокойся, прошу тебя.
Знакомые руки оттаскивают меня от монстра, но я всё равно продолжаю пинать ногами, пытаясь нанести достаточно боли. Боли, которая освободит меня от жажды крови внутри.
Руки встряхивают меня с такой силой, что в голове начинает трещать. Я внимательнее смотрю на Корнелла, замечая беспорядок, который устроила.
Он дрожит сидя на стуле, давясь слезами, штаны мокрые, и я уверена, что Корнелл корчится от перелома члена.
Я не должна была заходить так далеко. Я почти перешла черту. Я почти убила его. Почти стала таким же жестоким и беспощадным монстром.
Сдерживая слезы, отталкиваю Лиама в сторону и выбегаю наружу, пытаясь убежать от правды перед глазами: “Я такой же монстр, как и они”.
Или даже хуже.
Как бы ни пыталась принять эту свою сторону, я не могу. Меня тошнит от явного сходства с ними. Я чувствовала наслаждение, как и они в ту ночь, издеваясь над нами. Я становлюсь похожей на монстров, убивших всю мою семью.
Становлюсь той, кем боялась быть, и никак не могу это остановить. Чертово чудовище, обитающее внутри, берет меня под свой контроль, ненависть так ослепила, что я почти убила его.
Еще пару минут и Корнелл бы умер от болевого шока, а я стала бы убийцей.
Сделала бы шаг, который был бы непоправим.
Если ступлю на эту тропу, дороги назад не будет. Я больше никогда не буду прежней. Больше никогда не смогу быть собой и жить с этой версией.
Поднимаю руки к голове, сжимая волосы, вызывая пульсирующую боль, которая отвлекает от мыслей. Но сквозь неё слух улавливает тихие шаги, которые всегда узнаю.
Лиам. Мой якорь.
Фонари, которые мы сами установили, освещают улицу, покрытую серым давящим туманом. Капли дождя пронзают гробовую тишину между нами, когда друг останавливается напротив.
Я и не заметила дождь, как и то, что промокла до нитки.
Зонт раскрывается над головой, укрывая от проливного и холодного дождя. Лиам присаживается вместе со мной на грязный бордюр без лишних слов, зная, что мне нельзя оставаться наедине с разрушительными мыслями в голове.
Но они всегда всё ближе и ближе подходят к моему сознанию, так близко, что ещё больше погружаюсь в себя. Адреналин бушует в крови. Вся эта ситуация толкнула меня обратно в ту ночь.
Воспоминания о нашей безысходности, словно молот по наковальне, бьют по сердцу, терзают, а зловещий голос шепчет, что это всё моя вина.
И теперь я расплачиваюсь за неё, становясь похожей на своих мучителей.
Сознание вырывает кадр за кадром, самые ужасающие моменты, заставляя меня жалеть о том решении, о нашем знакомстве, о желание быть с Адрианом.
Ненависть так сильна, что я боюсь её последствий.
Это беспощадная кинолента не завершается, пока Лиам насильно не заставляет меня посмотреть ему в глаза.
– Прекращай это, ты меня пугаешь, – он смотрит на меня огромными глазами от волнения.
Моё бедное сердце делает сальто. Мы многое прошли вместе, и Лиам видел меня сейчас в полной готовности убивать. Но он не боится и всё равно находится рядом.
– Чем я теперь лучше их? Ты видел, что я сделала, – мой голос звучит жалко даже для меня.
Сегодня я сорвалась, потеряла весь контроль над собой. Раньше я тоже срывалась, но никогда так. Никогда ещё грань убийства не была так близка к моему пути.
– Не смей сравнивать себя с этими ублюдками!
