Поцелуй охотника - Вероника Дуглас

спустя безжалостная серая магия вытолкнула нас обратно.

Я споткнулась босиком в густой грязи. Я была во внутреннем дворике разрушенной крепости. Каменные стены были опалены, как и частокол из заостренных бревен. Запахи, ощущение грязи, ощущение ветра вокруг меня — все это ничего не значило.

Я хотела упасть, кричать, рыдать. Я хотела разрушить землю и вонзать свой клинок в королеву снова и снова. Я чувствовала миллион вещей и ничего, и моему телу все еще казалось, что оно парит в эфире, отделенное от всего, что меня окружало.

Незнакомый голос вырвал меня из состояния отчаяния.

— Черт возьми, вовремя! На нас чуть не напали волки, и нас осталось всего трое…

Солдат-фейри замедлил шаг и остановился, его глаза расширились, когда он увидел меня в окровавленном платье.

— Кто она, черт возьми, такая, и где остальное подкрепление?

— Не прийдет, — сказал Сарион. Обнажив клинок, он свалил мужчину с ног серией жестоких ударов.

Воздух просвистел рядом с моей щекой, и стрела вонзилась в грязь рядом со мной. Я уставилась на нее, не веря своим глазам.

После всего, что они забрали, они все еще пытались меня убить.

Сарион схватил меня за руку и потащил в укрытие. Грязь захлюпала у меня под ногами, и я пошатнулась. Еще одна стрела просвистела над моей головой, вонзившись в столб передо мной. Сарион развернулся, встречая воина-фейри, который атаковал с лестницы. Лязг металла разнесся по двору, когда я выбиралась из липкой грязи.

Лучник бросил лук и слетел с башни на шелковых крыльях, приземлившись прямо передо мной и преградив мне путь. Зеленый свет вспыхнул на его ладони, а затем разряд магии устремился ко мне, как молния.

Мои инстинкты сработали.

Призвав свой щит, я блокировала взрыв, затем бросилась в атаку, переполняющая меня ярость требовала выхода.

Он выхватил короткий меч, но я отбила его клинком генерала. Я схватила его за плечо и вонзила меч в незащищенное бедро. Глаза солдата округлились, когда я выдернула его, и он отшатнулся к стене. Вместо того чтобы оставить его, я снова и снова вонзала меч в его тело, каждый удар усиливал мою агонию и не приносил облегчения.

Я даже не осознавала, что кричу, пока Сарион не схватил меня за плечо и не оттащил от изуродованного тела.

— Саманта! Он мертв.

Рядом лежали трупы двух других солдат-фейри.

Мой клинок и руки были покрыты красным, и я почувствовала на языке железный привкус крови фейри. Я должна была почувствовать ужас или какое-то облегчение, но все, что было внутри меня, — это безжалостный, сводящий с ума гнев.

Тяжело дыша, я осматривала разрушения за частоколом. Земля была зоной боевых действий. Толстый слой серо-белого пепла покрывал землю, скрывая все признаки жизни, а в воздухе тяжело висел едкий запах разрушения. Трупы фейри и волков устилали землю, и мой желудок скрутило от чувства вины. Темный Бог пошел на войну ради меня, и такова была цена.

И я потерпела неудачу.

Сарион потянул меня за руку, подталкивая к воротам в задней стене.

— Стражники могли послать сообщение во дворец. Мы должны немедленно добраться до портала!

Мы ворвались через дверь в рощу, защищенную крепостью и высокими каменными стенами по периметру. Это было отвратительно. Внутри деревья были мертвы. Кора — содрана, ветви висели изломанно и угрожающе над заваленной землёй. Даже они не устояли перед силой Тёмного Бога. В самом сердце того, что, вероятно, когда-то было прекрасным садом с травами и цветами, ждал одинокий монолит, от которого исходила мощная аура.

Сарион бросился к нему и провел пальцами по тайным символам, вырезанным на его шершавой поверхности. Когда ничего не произошло, он провел рукой по камню второй и третий раз, а затем его плечи напряглись. Он тихо выругался.

— В чем дело? — спросила я, и у меня внезапно перехватило горло.

Он не ответил, просто уставился на камень. Я подошла к нему.

— Сарион!

Он посмотрел на меня, его лицо посерело, и вся надежда исчезла из его глаз.

— Он закрыт. Королева, должно быть, закрыла все порталы — даже военные. Мы застряли.

— Нет! — я прикоснулась к символам, ощупывая каждую щель, ища брешь в магии портала.

— Он закрыт. Мне жаль, Саманта.

— Тогда мы найдем способ открыть его! — я схватила его за тунику и толкнула к камню. — Это была твоя идея! Все зависит от того, пройдем ли мы через этот портал. Моя мать… — Мой голос сорвался, и слезы застилали зрение. — Она отдала свою жизнь, чтобы мы могли спастись!

В отчаянии я призвала ту малую магию, которая у меня еще оставалась, и направила ее в камень, но она отразилась, и символы остались тусклыми. Мир давил на нас, и бесплодные деревья вокруг нас внезапно стали похожи на цепкие руки.

Мы оказались в ловушке глубоко на землях королевы, и я потеряла все: свою мать, свой шанс сбежать и шанс защитить людей королевства Кейдена.

Когти вырвались из моих пальцев, и я вонзила их в землю, воя от ярости, когда отчаяние взяло верх.

Кейден

Ослепляющая боль пронзила мою грудь, и я ахнул от боли. Саманта.

Я бросился с поля боя обратно в лес, мое сердце бешено колотилось. Закрыв глаза, я отбросил на нее тень.

Она материализовалась передо мной в одно мгновение. Маленькая волчица опустилась на колени возле камня у ворот фейри, ее серебряное платье было перепачкано, руки и лицо в полосах засохшей крови. Ее тело сотрясалось от горя, а сила была переполнена потоком эмоций.

Она ахнула, почувствовав мое присутствие, и подняла голову.

— Кейден?

Я опустился рядом с ней.

— Что случилось? Ты ранена? Я пытался вернуться к тебе тенью, но мне помешали.

Сожаление и вина били по мне сильнее, чем любое избиение, которое я когда-либо получал. Я бросил ее, позволил своему гневу ослепить меня в том, что было самым важным.

— Я потерпела неудачу, — сказала она категорично, и ее голова поникла. — Портал запечатан, и до границы два дня пути. Мы в ловушке, и я все провалила.

В ее словах было вопиющее отсутствие, правда, слишком болезненная, чтобы ее произносить, но я чувствовал ее в своем сердце, как свою собственную.

Ее мать умерла.

— Мне так жаль, — пробормотал я.

Моя душа перевернулась. Я мог видеть ее, чувствовать ее запах, и все же я не мог прикоснуться к ней. Я хотел подхватить ее на руки и увести прочь, но я был ничем. Я был беспомощен принять ее горе или утешить.

— Мы будем оплакивать