По ту сторону тьмы - Р. С. Болдт

на маму, но она все еще пялится на Люси. Затем все ее лицо преображается, а губы растягиваются в широчайшей улыбке.

Эта улыбка мне знакома, и она нехорошая. Ни капельки.

Глаза загораются, а улыбка становится еще шире — настолько, что я беспокоюсь, не треснет ли лицо.

— Крошка, ты срубишь нам столько бабла.

После этого мама не спускает с меня глаз. Через три дня мы едем на попутках с кучкой карнавальщиков, в числе которого находился мужик, с которым мама решает крутить шашни.

Мы оставляем наш трейлер и Бобби далеко позади. А мне так и не удается похоронить Дейзи так, как она того заслуживала.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

БРОНСОН

— Уверен, она быстро поправляется. — Рот доктора искривляется в едва заметной улыбке. — И могу с уверенностью заявить, что ей можно вырваться отсюда.

Я выдыхаю. Моя женщина места себе не находила, чувствуя себя здесь как в клетке. Но я не хотел рисковать. Отравление дымом, как бы плохо ей ни было, — это не то, с чем стоит шутить. Вот почему я без колебаний привез ее сюда, в одну из наших больниц, и позаботился о том, чтобы она получила наилучший уход.

Протягиваю руку, и он пожимает ее с коротким кивком.

— Спасибо, док. Очень благодарен Вам.

Когда он отправляется в коридор к другим пациентам, открываю дверь палаты Джорджии и направляю инвалидное кресло внутрь.

Когда ее взгляд останавливается на мне, становится немного легче дышать. В последнее время у нее не было приступов сильного кашля, и лицо было уже не такое бледное. Но пока она не станет снова задорной, я не буду чувствовать, что вернул себе свою Рыжую.

— Появились хорошие новости.

— Какие? — ее голос все еще хрипловат, однако звучит гораздо лучше, чем прежде.

— Сегодня тебя выписывают.

Облегчение отражается на ее чертах.

— Слава Богу.

Придвигаю кресло рядом с койкой и жду, пока медсестра отсоединит капельницу и остальные приборы.

В палату заходит женщина в халате.

— Доброе утро, мистер Кортес. — Она улыбается Джорджии. — Это утро определенное доброе для Вас, мисс Денверс. Я отсоединю Вас от всего этого, чтобы Вы могли наконец отдохнуть и не чувствовать себя как аккумуляторная батарея.

Глаза моей женщины загораются благодарностью.

— Спасибо.

Медсестра быстро отклеивает маленькие лейкопластыри и провода, подсоединенные к монитору. Затем она снимает пульсоксиметр и капельницу, наклеивая на это место пластырь.

Она бросает на меня вопросительный взгляд, но я отмахиваюсь от нее, и она тихо уходит. Мне не нужна помощь, чтобы усадить Джорджию в кресло. Сам справлюсь.

При виде насупленных бровей настораживаюсь.

— Ты в норме? Тебе больно?

— Нет. — Тут же отвечает. — Просто… вспомнила, что, наверное, не смогу вернуться домой.

— Смело можно сказать, что дому требуется кое-какая коррекция, чтобы привести его в порядок. — Я уже отправил своих людей в страховую компанию, и ремонт должен начаться в ближайшее время. Нельзя, чтобы она переживала из-за этого безобразия.

— Точно. — Медленно выговаривает она это слово, впиваясь зубами в нижнюю губу. — Нужно проверить, смогу ли я найти отель…

— Рыжая. — Резкость в моем голосе останавливает ее. — Кроме моего дома, никуда ты больше не поедешь.

Когда она выглядит так, будто собирается возразить, спешу продолжить:

— Тебе некуда идти. У меня большой дом с кучей места и охраной. — Мои губы кривятся в усмешке. — Определенно лучше, чем любой долбанный номер в отеле.

Она протяжно выдыхает.

— Не знаю…

— А я знаю. — Наклоняю голову в сторону инвалидного кресла. — А теперь давай вывезем тебя отсюда.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ

ДЖОРДЖИЯ

Сложно сказать, что я особо задумывалась над тем, как выглядит дом Бронсона, но это определенно не то, чего я ожидала.

Каменный барьер огибает территорию; он, воспользовавшись пультом охраны, открывает внушительные ворота и направляется к большому дому в стиле ранчо.

И когда я говорю «большой», я имею в виду «гигантский».

— Ни хрена себе, — бормочу себе под нос.

Он паркуется у широкой асфальтированной дорожке, ведущей к парадным дверям, и я отрываю взгляд от дома, чтобы взглянуть на него.

— Вот это твой дом?

Он выключает зажигание и просто пожимает плечами.

— Да. — Затем он выходит из машины, огибает ее, чтобы помочь мне выйти.

«Да». Это все, что он может ответить. С моих уст срывается удивленный смешок. Я знала, что он главный в Скорпионах и занимается множеством бизнесов, но никогда не думала, что мужчина проживает в таком замке. Или что у него имелся такой дом.

Разглядываю пространство дома, открывающегося передо мною. В нем нет ничего вычурного или излишнего, невзирая на то, что он явно широко расстилается на этой земле, какой бы большой она ни была. Это дом с характером, с красивой каменной кладкой и величественными деревянными дверями, лоснящимися насыщенным глубоким оттенком.

Он открывает дверь с моей стороны и осторожно берет на руки. В больнице, когда он помогал сесть в машину, Бронсон оправдывался тем, что у меня на ногах не было ничего, кроме больничных носков.

Теперь же, когда я возражаю: «Я могу ходить», он отвечает ворчанием, не обращая внимание. Обхватываю руками шею этого упрямца, а сердце трепещет.

Он опускает меня на ноги, как только мы оказываемся внутри, а дверь захлопывается. Мужчина снимает ботинки и наклоняется передо мной.

— Хочешь снять эти носки? Походить босиком?

— Пожалуйста. — Мой тон преисполнен признательности; он снимает их, бросая рядом со своими ботинками. Шевелю пальцами ног, и он выпрямляется, беря мою ладонь в свою.

— Пойдем. Покажу что да как.

Деревянные полы сияют, и вместо того, чтобы чувствовать себя в его доме как в ледяной крепости, поражаюсь тому, насколько приятно тут находиться. Сколько жизни здесь хранится.

Фотокарточки в рамках украшают стены дома. На одних запечатлены он сам, мама и Abuela. Другие сделаны в юношестве, где он стоит рядом с другим таким же высоким мальчиком. Когда останавливаюсь перед этим фото, внимательно осматривая их, тепло Бронсона за спиной успокаивает меня.

В его голосе звучит тепло.

— Это мы с Дэниелом.

— Его лицо показалось знакомым.

— Мы всегда были неразлучны.

Смотрю на него через плечо с ласковой улыбкой, играющей на губах.

— Ты особо не изменился.

— Еще как изменился, рыжая. — В глазах Бронсона пляшет озорство. — Поправишься, и я напомню, как сильно я изменился с тех пор.

Отворачиваюсь к фотокарточкам, чтобы скрыть улыбку. Он собирает мои волосы с одной стороны и запечатлевает легкий поцелуй на плече.

— Покажу тебе остальное пространство.

Он берет меня за ладонь и ведет через кухню со словами: «Бери, что хочешь. Я не шучу, рыжая», затем мы проходим