С приветом из другого мира! - Марина Ефиминюк
– Я тоже ни при чем, – протянул Хэлл из-за моей спины.
– То есть хотите сказать, это я его надоумила? – с вызовом уточнила у мужчин и получила дружное и многозначительное молчание в ответ. – Ладно, я ему сейчас расскажу о петициях!
Но оказалось достаточно рассказать про короля, чтобы у Тобольда подкосились колени. Вэлла подхватила нашего шефа под локоть и опалила меня укоризненным взглядом. Кухарки, строгающие мелкие бутерброды для приема гостей и насаживающие на шпажки канапе, пришли в трепет. А Вернон, засунувший в рот кусок ветчины, ею и подавился.
Пришлось крепким вдохновляющим словом приводить всех чувство, потребовать десять литров борща и фрикадельки в томатном соусе, чтобы поразить короля незнакомыми блюдами. Может, так удивится, что в следующий раз не останется на обед.
Потом я вспомнила, что в замке не осталось ни одного полного сервиза.
– Потому что к фарфору надо относиться бережно, – презрительно фыркнул Вернон. – Давно пора запретить Луизе ночевать в наших сервизах. А то взяла манеру спать то в супнице, то в чайниках, как будто у нее своей погребальной урны нет. Поседею скоро!
Откровенно сказать, Вернон давно пользовался красящими гребенками и шапочками для роста волос. Он избавился от залысины и носил густую шевелюру цвета «черного единорога», подстриженную «под горшок». В последний раз он, похоже, переборщил с расчесыванием и черный начал отдавать зеленцой, как Зефира, съевшая что-то не особо съедобное.
– Луиза в ней чувствует себя мертвой, – пояснила я, отчего в замке начался беспредел.
– Она уже мертва, – заметил Хэллавин.
– Не обижайте маму! Она прекрасная бабушка и не подписывает никаких петиций! – Я возмущенно потрясла бумажкой.
Вернон опять подавился. Теперь, видимо, воздухом. Тобольд попытался спрятаться за большой кастрюлей, стоящей на очаге. Кухарки прыснули в кулаки, а Вэлла только тяжело вздохнула. Мне кажется, все шесть лет она гадала, какого темного лика поселилась в замке с этими чок… с нами.
– Кстати, о сервизах! – Я повернулась к секретарю и окинула его выразительным взглядом.
– Нет! – отрезал он. – Свой сервиз не дам.
– В аренду, – предложила я.
– Ни за какие деньги!
– Сколько? – настаивала я.
– Три варьята, – немедленно выставил он цену.
– Двуединый с вами! Тарелки без золотой каемки! – возмутилась я.
– Из тонкого фарфора благородного черного цвета! – с достоинством парировал секретарь. – В эту цену включены риски остаться без комплекта. Не дай двуединый потрескаться хоть одной!
В семь вечера, когда замок Рокнест обступила непроглядная темнота, всем семейством мы торжественно выстроились перед раскрытой магической дверью. Фостен в камзоле стоял в центре нашей приветственной композиции. Я держала за плечи Артемку, чтобы тот не крутился. Сын зажимал под мышкой Зефиру в образе мелкой собачонки. Когда она пыталась вертеться и тявкать, молча стискивал ей бока, и та послушно обмякала, теряя надежду вырваться.
Маменьки замерли по другую руку от хозяина замка. В смысле, замерла взволнованная Катарина, по случаю приезда короля надевшая вечернее платье и семейные рубины в тон. Погребальную урну с Луизой, прикрытой крышечкой, а потому просто недовольно булькающей в воцарившейся тишине, кое-как удерживал Хэллавин. В черных одеждах он напоминал тень, так что белый горшок на его фоне выглядел заметным. Ни за что не пропустишь. Мы, конечно, пытались оставить свекровь в гостиной, но она пригрозила явиться на демонстрацию и перепугать истеричных придворных.
В глубине особняка Мейнов началось неясное движение. Слабым утешением в незапланированном появлении родственника было то, что к замку ему придется пройти через гостиную, превращенную в склад и обычно закрытую на ключ.
Наконец его величество в черном плаще, видимо, призванном сохранять инкогнито для верных подданных, появился в дверном проеме. Несмотря на преклонный возраст, он сохранял величественную осанку. Невольно я отметила, что волосы без следа седины у него покрашены цветом «идеальная блондинка».
– Ваше величество, рады приветствовать вас в замке Рокнест, – проговорил Фостен, и между слов я услышала, насколько мы все рады и фонтанируем счастьем от появления высокородного родственника.
Мы все согнулись в поклоне, кто насколько смог, учитывая тявкающего единорога, вес погребальной урны и общую нервозную обстановку. Но королю понравилось. Царственным жестом он разрешил нам выпрямиться.
– Мальчик, как ты вырос, – улыбнулся король, глядя на Артемку сверху вниз. – Уже выучил первые заклятия?
– Да, ваше величество, – отозвался тот, как его полдня учила бабуля Катарина.
Вторая бабуля пыталась научить ругательствам, поэтому во время урока ее пришлось закрыть крышкой в горшке и унести в гостиную.
– А это у тебя кто? – Король указал на Зефиру.
– Единорог, – без тени сомнения, что надо говорить только правду, заявило чадо.
– Твой? – улыбнулся король, решив, будто чадо все-таки сочиняет.
– Мамин.
– Неужели?
– Она страшнее папы. Ее все боятся.
Возникла странная пауза.
– А это? – Король обратил взор в сторону Хэллавина.
– Моя мать решила вас поприветствовать лично, – не пытаясь скрыть иронию, пояснил Фостен.
Его величество изобразил тонкую улыбку и кивнул оцепеневшему секретарю.
– Приветствую дорогую родственницу.
– Она в погребальной урне, – подсказал Фостен.
– Вы приволокли прах? – совершенно по-простому изумился король.
– Дух, – поправил его внучатый племянник, и крышечка на горшке подпрыгнула.
Стало ясно, что с приветствиями пора закругляться. Окоченевшие придворные в черных плащах уже толпились на складе и грозились перевернуть деревянные стеллажи. Мы все дружно двинулись в сторону бальной залы. Хэллавин с погребальной урной тоже шел, поэтому казалось, что по коридору двигается похоронная процессия. Если бы Луиза не сидела в горшке, а следила за нами со стороны, то была бы под большим впечатлением.
Королевскую свиту я всегда воспринимала большим курятником. Где бы они ни появлялись, обязательно начинали кудахтать. В бальной зале стоял такой гомон, словно они сто лет не виделись и наконец встретились.
Фостен сидел рядом с венценосным дедом в первом ряду. Я вместе с Раисой заняла место на возвышении рядом с магической стиральной машиной. У стеночки мялось трио тех самых талантливых артефакторов, едва не впавших в прострацию от факта, что всамделишный король прошел мимо на расстоянии вытянутой руки.
Звучала музыка. Бродячая труппа из бородатых лесорубов давно сбрила бороды, бродить перестала и выступала теперь только в самых приличных местах. Играть парни научились весьма слаженно и перестали скидывать одежки при любом удобном, а иногда не особо удобном случае.
Наконец все расселись. Броуновское движение прекратилось. Взоры обратились к сцене.
– Я сейчас упаду в обморок, – сквозь зубы в тишине пробормотала Раиса, одетая в скромное синее платье с вышитой эмблемой нашей мануфактуры «С приветом из другого мира».
– Не время, – едва слышно отозвалась я и с улыбкой начала рассказывать о стиральной машине.
Разливаясь соловьем, я
