Линдси Пайпер - Заклятие короля

Лето зарычал рядом с ней.

— Я знаю, о чем ты думаешь, Нинн, и ты ошибаешься. Он никогда не будет один. И мы с тобой тоже.

Глава 32

— Я должна это сделать, — сказала Нинн сквозь комок в гор­ле. — Ты знаешь, что другого выхода у нас нет. И если слу­чится худшее...

Лицо Лето потемнело от ярости.

— Нет.

— ...то Джек будет в безопасности. Десятки жизней в об­мен на одного Короля Дракона? Нас осталось так мало. Мы не можем рисковать столькими жизнями. Другие воины, та­кие как Вэйл, могли уцелеть в подземелье. Что, если я смогу спасти это место от большей части разрушений? Неважно, как он получал свою информацию и что он с ней делал, но нам необходимо узнать секреты доктора Астера. Скажи, что я ошибаюсь. Скажи, что ошиблась хоть в чем-то.

Лето остановился резко, рывком, и обнял ее за плечи.

— Ты заставила меня видеть тебя, слышать тебя, чувство­вать, своим упрямством, Дракон бы его подрал. А теперь ты хочешь меня оставить.

— Я не хочу!

— Я уже видел солнце и снег, но без тебя я навечно оста­нусь бродить в темноте.

Она резко втянула воздух.

Каждая черточка его заострившего лица молила — пол­ные боли глаза, сжатые губы, ноздри, раздувающиеся знако­мым ей образом, — и говорила о попытках сдержаться.

— Ты нужна мне, Нинн.

Никогда, ни разу в жизни она и не думала, что может услы­шать подобное от него. Ее строгого учителя и нежного лю­бовника. Но эти слова говорили о желании вечности. Она бы ответила тем же, без промедления, но сейчас она не могла обещать ему вечность.

Они стояли довольно близко к главному входу, это она помнила. Маленькие двери. Крошечные камеры, в которых держали самых сильных созданий планеты — держали на привязи. Она слышала полные боли звуки и шепотки, пол­ные страха слова, а значит, и Лето их тоже слышал.

Она отпустила затылок Джека и переплела пальцы с Лето.

— Мы нужны им. Им нужен ты. — Лето привлек ее в объ­ятия, и Нинн прижалась к его груди. — Ты нужен мне. — Сле­зы сдавили горло, мешая ей говорить. — Мне нужно, чтобы ты со мной согласился. Я не могу иначе. Я не могу оставить тебя и Джека, не зная, что вы мной гордитесь. Я погибну в бою, Лето. Все, чему ты меня научил, не пропало зря.

Это он понял. Она видела, как в его глазах, в которых она так долго училась читать, появилась решимость. Он напря­женно сглотнул, и она с удивлением поняла, что рада видеть движение его кадыка. Малая радость: видеть его обнажен­ное горло.

Она коснулась его шеи дрожащими пальцами. Но трепет затронул лишь пальцы, решимость была стальной. Странное спокойствие затопило ее, несмотря на разбитое сердце. Столь­ко жизни, которой она не узнает...

Одной из многих жизней.

— Они все еще в ошейниках, Лето. Они заслужили жизнь, а ты знаешь, каково это — вернуть свой дар и впервые ощу­тить его прекрасную боль.

Лето склонился к ней и коснулся губами губ.

— Вот это, моя храбрая девочка. Это прекрасная боль.

Моя храбрая девочка.

Его слова стали для нее новой мантрой. Она смогла спа­сти Джека, но не смогла сохранить Лето — ей осталось лишь его тихое строгое благословение. Еще один поцелуй, в кото­ром она собрала на языке его вкус, и он выпрямился. На нем был все тот же церемониальный доспех. Орнамент оникса придавал ему нереальный вид. Он казался богом. Этот воин, который будет растить ее сына.

Лето развернулся, чтобы отвести остальных на задания, а она провела пальцами по ладони сына. И отпустила его, не решаясь продлить прощание. Джек начал звать ее, тянуться к ней через плечо Лето. Под испуганные, неконтролируемые всхлипы ее сына — плач, который почти заставил ее стру­сить и отступить, — она наблюдала за их уходом.

Я вернусь к тебе.

Она хотела возразить словам, которые Лето прошептал в ее сознании, но они с Джеком уже скрылись из поля зрения.

Лето подхватил двоих тощих, не сопротивляющихся паци­ентов и забросил на плечи. Выбежал на пронзительный хо­лод, выругался на пропавшее солнце и снег, которые ему хо­телось увидеть снова. Но все это не имело значения. Важны были люди, которых он переносил в безопасное место. Ему должно было хватить скорости. Он способен вытащить всех. И после этого мог спасти Нинн.

Тогда они будут вместе — как настоящая семья, с которой он сможет жить, которую сможет растить, которую сможет любить.

Он отрешился от мыслей и запер их в темноте, в которой когда-то был заперт сам. Перенес двоих пациентов к назначен­ному месту сбора, которое Гива устроил в двух милях от глав­ной арены. Джек остался там, с дрожащими, шокированными пациентами. Снегоходы тоже мотались с ношей. Сат то и де­ло хватали кусочки его скорости и делали, что могли. Но в ко­нечном итоге у них оставалось три минуты и пятнадцать человек, которых нужно спасти. Лето проклинал Дракона за то, что шансы не в пользу Нинн.

Его неофит. Его любимая. Женщина, с которой он так хо­тел прожить остаток свободной жизни.

Еще двое подопытных достигли финальной точки. Число спасенных росло и росло, они сбивались в кучу на снегу, мор­гая даже от сумерек, но те, кто остался, давящей цифрой жгли его грудь.

— Тишина, Харк, — хватит. Оставайтесь с Джеком и Пэлл. Дайте мне закончить это на полной скорости.

— Я с тобой, — вмешался мужчина по имени Таллис. Да­же Лето слышал о Еретике, но знание не распространялось за рамки предвзятого недоверия. — Я сделаю все возможное, чтобы убрать детонатор. Двое в обмен на всех этих людей. Не так уж плохо.

Лето избавился от заряда его мрачного фатализма, по­мчавшись обратно к зданию. Арена отбрасывала длинные темные тени на то, что осталось от лабораторий.

Он возвращался по коридору смерти. Восемь осталось. Снаружи он слышал гул — два снегохода. Затем мерцание энергии Таллиса и резкий разряд от Гивы — далекий, но до­статочно близкий, чтобы сдержать обещание и помочь Нинн.

Еще два пленника на свободе. Лето питал свой проклятый дар отчаяньем и страхом. Время могло отвалить на хрен. Че­ловеческое ругательство подходило как нельзя лучше. Он не откажется от Нинн и, пока дышит, не сдастся врагу.

Даже если этот враг — само время.

Когда детонатор сработал, Нинн тут же его поймала. Ее оглу­шило волной жара и боли. Взрывы все продолжались. Цеп­ная реакция.

Ее тело напряглось, разум отключился. Чистый инстинкт, древний, как сам Дракон. Тысячелетия силы, уравновешен­

ные тысячелетием жертвенности. Она видела их так же чет­ко, как огненный шторм в коридоре. Сила ударила ее в грудь, как автобус на полной скорости. Она вдохнула, втянула ее в себя, в поры и клетки, в фолликулы своих волос. Она ды­шала лавой и сотрясалась от бесконечных огненных волн. Легкие плавились. Пальцы ее рук и ног, возможно, уже пре­вратились в пепел: она их не чувствовала.