Елена Грушковская - Человек из пустыни

— Не домик, а картинка, — сказал Эсгин.

— Ты ещё не видел, что внутри, — отозвался Серино.

Он постучал в дверь, но никто не открыл. Тогда Серино сам открыл незапертую дверь и взял Эсгина за руку.

— Заходи.

— Ничего, что мы без спроса? — напрягся Эсгин.

— Всё в порядке, — успокоил Серино.

В двух комнатках было столько растений в горшках, что не видно было стен; многие из них цвели, и от разнообразия форм и расцветок рябило в глазах. В комнате, служившей спальней, стояла кровать, покрытая зелёным пледом, а рядом на тумбочке стояло несколько фотографий Серино в рамках. Среди них был взрослый Серино в университетской форме, Серино-подросток, Серино-ребёнок и полугодовалый лысенький кроха. Эсгин взял фотографию малыша и засмеялся.

— Какая прелесть! Это ты?

— Да, — смущённо улыбнулся Серино. — Отец несколько сентиментален, как видишь.

Эсгин осмотрелся.

— Что я могу сказать о хозяине этого дома? Здесь живёт очень славный и трудолюбивый человек. Судя по всему, он очень любит растения и… тебя. — Эсгин поднёс к глазам фотографию Серино в возрасте пяти-шести лет. — Это очень мило.

— А вот, кстати, и он, — сказал Серино, глядя в окно. — Его рабочий день окончен, и сейчас он, должно быть, пойдёт ужинать.

В дверях, заслонив собой весь проём, показалась та же могучая фигура, которую Эсгин видел с балкона. От неё веяло такой силой, что она могла бы наводить страх, если бы не ясные глаза с добрым и немного наивным выражением. Увидев Серино, они засветились радостью и стали ещё светлее. Сняв с круглой, гладко обритой головы синюю шапку с козырьком, великан засиял добродушной, по-детски открытой улыбкой.

— Это ты, мой милый! — воскликнул он обрадованно. — А я вижу, что дверь открыта, и думаю: кто мог ко мне пожаловать? — Увидев Эсгина, великан немного смутился и проговорил застенчиво, неуклюже поклонившись: — Добрый вечер, сударь. Моё почтение.

— Познакомься, это Эсгин Райвенн, — сказал Серино. — Мой наречённый избранник. Эсгин, это… Йорн.

— Здешний садовник, — пояснил великан.

— И мой отец, — добавил Серино.

От Эсгина не ускользнуло выражение ясных глаз Йорна, проступившее в них при последних словах Серино: это было нечто вроде вины. Но Эсгин считал, что винить себя Йорну было совершенно не в чем, и поэтому сказал дружелюбно, протягивая ему руку, как равному:

— Очень рад с вами познакомиться. Серино говорил о вас много хорошего.

Йорн ответил сердечной улыбкой и, взяв руку Эсгина своей шершавой огромной ручищей, пожал её вежливо и осторожно, но не как равный.

— Я тоже рад, сударь, — сказал он. — Вообще-то, я вас помню: вы маленьким бывали здесь вместе с милордом Райвенном и господином Альмагиром. Я часто видел, как вы играли в саду с господином Илидором, близняшками и… — Йорн чуть запнулся, но улыбнулся, — и моим Серино. А теперь вы с ним собираетесь сочетаться… Это чудесно. — Смущённо помяв в руках шапку, он добавил: — Вы уж простите, предложить мне вам нечего: столуюсь я на кухне, а здесь только сплю.

— Кстати, ты ещё не ужинал? — спросил Серино.

— Как раз собирался, мой миленький, — ответил Йорн, снимая пояс с садовыми инструментами и вешая его на крючок. — Зашёл только инструмент оставить.

— Я схожу на кухню и принесу всё сюда, — предложил Серино.

— Что ты, милый, не беспокойся, — стал отказываться Йорн. — Чтобы ты подносил мне еду? Что ты, зачем?

— Я хотел, чтобы мы посидели немного и выпили чаю вместе, — открыл свою затею Серино. И добавил, взглянув на Эсгина: — Если ты не возражаешь.

— Я с удовольствием, — сказал Эсгин. — Это хорошая идея.

— Вот оно что, — улыбнулся Йорн. — Ну что ж, в таком случае и я не возражаю. Спасибо, сынок.

— Я скоро, — пообещал Серино.

Оставшись наедине с Йорном, Эсгин не знал, о чём говорить. Йорн, кротко улыбнувшись, стал убирать со стола цветочные горшки, а потом достал из шкафа скатерть.

— У вас столько растений, — сказал Эсгин.

— Люблю их разводить, — ответил Йорн, расстилая скатерть. — Они живые существа, у каждого даже есть свой характер. — Обмахнув стулья тряпкой, он пригласил: — Присаживайтесь, сударь.

Эсгин сел к столу. Йорн, помедлив, тоже присел, ласково глядя на него добрыми голубыми глазами и, по-видимому, немного смущаясь. В чертах лица у них с Серино было много общего, но лицо Йорна было проще и чуть грубее.

— Это правда, сударь, что Серино говорил про меня хорошее? — спросил он.

— Да, он очень тепло о вас отзывался, — подтвердил Эсгин.

Помолчав, Йорн проговорил с застенчивой улыбкой:

— Я знаю, мой сын не считает меня слишком умным. Я этого и не отрицаю — уж какой есть… Серино гораздо умнее меня, он много учился.

— Да, ваш сын такой умный, что даже я не всё понимаю из того, что он говорит, — сказал Эсгин. — Но кроме ума в нём есть ещё очень много достоинств — доброта, великодушие, скромность, чуткость. Он замечательный. Вы вправе им гордиться.

— Я и горжусь, — кивнул Йорн. — Очень горжусь. Он мог стать лордом, но отдал титул господину Дейкину. Я бы не возражал, чтобы он стал лордом, но он так решил — что ж, так тому и быть. Он считает, что непохож на лорда.

— Он похож на лорда больше, чем он сам думает, — искренне высказал Эсгин. — Хоть он и не носит титула, но заслуживает его, как никто другой.

— Вы правда так думаете, сударь? — улыбнулся Йорн, и в его голосе прозвучала неподдельная радость, а во взгляде мягко засиял отсвет вдохновения, озарявшего взгляд Серино, когда тот бывал в ударе.

— Да, я так думаю, — от всей души подтвердил Эсгин.

— Господин Джим и покойный милорд Дитмар его хорошо воспитали, — поговорил Йорн задумчиво. — По нему и не скажешь, что его отец — садовник.

— Воспитание много значит, — сказал Эсгин, оценив скромность Йорна. — Но это ещё не всё. Самые главные достоинства даны ему не воспитанием, а природой. Это идёт изнутри — из его души.

Йорн просиял. Осмелившись осторожно и ласково дотронуться до руки Эсгина, он сказал:

— Какой вы хороший, сударь… Мой сын — дважды счастливчик. Во-первых, потому что попал в семью господина Джима и милорда Дитмара, а во-вторых, потому что встретил вас.