Попаданки. Розарий для феодалок. - Людмила Вовченко

— сказала она. — Только давайте без «тыкать» и без того, чтобы носом нас в грязь. Мы уже в ней по колено. Управляющая неожиданно хмыкнула. — Шумная ты стала, девка. Шура приподняла бровь. — Я всегда была шумная, — сказала она. — Просто раньше меня никто не слушал. Управляющая ушла, и в доме стало тише. Наташа и Шура остались вдвоём у очага. Огонь трещал. За стеной блеяла коза, где-то в курятнике хлопали крылья. — Наташ, — тихо сказала Шура. — Мы реально можем поднять это место. Наташа посмотрела на неё. — Мы не только можем, — сказала она спокойно. — Мы уже начали. Шура выдохнула. — И знаешь что… — она усмехнулась и потянула за край своих рюшастых рейтуз. — Я всё равно их ненавижу. Наташа рассмеялась, и смех вдруг оказался самым человеческим звуком в этом чужом веке. А в подвале, в темноте, рядом с клубнями картофеля и коробками рассады, лежало их настоящее будущее — тихое, неприметное, но упрямое, как сама Наташа. И, кажется, этот дом наконец начал дышать. Ночь в доме прошла беспокойно — не из-за холода или звуков, а из-за мыслей. Наташа лежала, глядя в потолок, где между балками дрожали тени от огня. Дом дышал — поскрипывал, потрескивал, словно прислушивался к новым хозяйкам. За стеной фыркала коза, где-то хлопнула курица, и этот набор звуков почему-то успокаивал сильнее любой колыбельной. Живое, — подумала она. Значит, можно работать. Рядом на тюфяке Шура переворачивалась с боку на бок, пока наконец не выдохнула вслух: — Слушай… а если мы правда здесь застряли? Наташа повернула голову. — А если и правда, — тихо ответила она. — Что ты предлагаешь? Паниковать? — Не, — буркнула Шура. — Я просто уточняю масштаб… мероприятия. Наташа усмехнулась. — Масштаб большой. Но не смертельный. Шура фыркнула и затихла. Через минуту дыхание у неё выровнялось — она умела засыпать быстро, когда принимала решение. Наташа же ещё долго лежала, перебирая в голове землю, климат, людей, ресурсы. Всё складывалось в сложную, но рабочую схему. Утро снова началось рано. На этот раз их разбудил не запах, а голос управляющей — резкий, командный, явно обращённый не к ним. — Эй! Аккуратнее! Не тащи так! Наташа мгновенно села. Шура уже была на ногах. — Опять цирк, — пробормотала она. Во дворе оказалось людно. К дому подошли двое мужчин — соседи или родственники управляющей, судя по схожести лиц. Они привезли мешки с зерном и что-то ещё — обмен, долг или просто помощь. Управляющая командовала, а мужчины поглядывали на дом с тем любопытством, которое появляется, когда слухи уже пошли, но ещё не оформились. Шура вышла первой. — Доброе утро, — сказала она громко и отчётливо. Мужчины обернулись. Один из них даже снял шапку — машинально. — Доброе, — ответил он, явно не зная, как к ней обращаться. Шура кивнула на мешки. — Это сюда, под навес. Там суше. — Мы обычно… — начал второй. Шура посмотрела на него. — Вы обычно — не здесь, — спокойно сказала она. — А здесь теперь мы. Мужчины переглянулись, но спорить не стали. Потянули мешки туда, куда указали. Управляющая сжала губы, но промолчала. Наташа тем временем занялась тем, что любила больше всего — наблюдением. Она смотрела, кто как двигается, кто кого слушает, где слабые места в хозяйстве. Отметила взглядом старую кладовку, полуразвалившийся хлев, участок земли за изгородью, куда явно давно не ступала нога человека. — Там надо расчистить, — тихо сказала она Шуре, когда та подошла ближе. — Уже вижу, — ответила Шура. — И ещё вижу, что если мы сейчас не возьмём инициативу, нас снова посадят «на лавочку». — Не посадят, — спокойно сказала Наташа. — Они уже не смогут. После ухода гостей управляющая долго молчала. Потом вдруг сказала, не глядя на них: — Завтра… в селе ярмарка. Можно сходить. Если хотите. Шура подняла бровь. — А чего это вдруг? — Надо кое-что купить, — уклончиво ответила та. — Да и… люди должны вас увидеть. Наташа уловила главное. — Увидеть — это хорошо, — сказала она. — Но говорить мы будем мало. Управляющая кивнула — и в этот момент Наташа поняла: первый рубеж пройден. Их больше не списывали со счетов. Во второй половине дня Шура взялась за курятник. Она работала быстро, с азартом, будто наверстывая годы офисной сдержанности и «бережения спины». — Ты посмотри на них, — бурчала она, укрепляя доску. — Эти курицы жили хуже, чем мы в девяностые. — Зато выживали, — заметила Наташа, сортируя зёрна. — А мы теперь сделаем им санаторий, — фыркнула Шура. Наташа спустилась в подвал ещё раз. Картофель она аккуратно разложила, пересыпала золой — старый, проверенный способ. Рассаду прикрыла тканью, оставив воздух. — Подвал — это наше всё, — пробормотала она. — Пусть думают, что это просто хлам. Когда она поднялась, Шура сидела на ступеньках и чистила нож. — Знаешь, что меня больше всего радует? — спросила она, не поднимая глаз. — Что? — отозвалась Наташа. — Что мы больше никуда не спешим, — сказала Шура. — Никто не орёт: «сроки», «отчёт», «возраст». Мы… вовремя. Наташа задумалась. — Да, — сказала она наконец. — И это самый редкий ресурс. Вечером они снова готовили сами. Управляющая лишь наблюдала, а потом неожиданно сказала: — Завтра… я приведу ещё людей. Помогут с расчисткой. Шура посмотрела на Наташу, Наташа — на Шуру. Обе поняли: процесс пошёл. Когда дом погрузился в темноту, Наташа подошла к окну. Луна освещала двор, землю, козу, которая теперь казалась не проблемой, а перспективой. — Мы справимся, — тихо сказала она, больше себе, чем кому-то ещё. Шура подошла и встала рядом. — Конечно, — ответила она. — Мы же не зря сюда упали. Даже если не знаем пока — зачем. За окном тянулась чужая, суровая, но живая земля. И Наташа вдруг ясно поняла: они больше не гости. Они — начало. И это начало обещало быть очень долгим.

Глава 4.

Глава 4

Утро выдалось солнечным — тем редким, спокойным солнцем, которое не жжёт, а будто осторожно проверяет землю: ну что, живы ещё? Наташа проснулась первой. Не потому, что выспалась — просто тело теперь само выбирало ритм, без будильников и ноющей усталости. Она