Попаданки. Розарий для феодалок. - Людмила Вовченко

двора — встала так, чтобы всем мешать, и отказалась сдвинуться даже под окрик слуги. Шура подошла к ней, молча взяла за верёвку и аккуратно, но неумолимо отодвинула. — Ты у нас золото, — сказала она козе. — Но золото тоже должно знать границы. Коза посмотрела на неё долгим, оскорблённым взглядом и снова начала жевать. Наташа усмехнулась и пошла к подвалу: проверить рассаду, дать воздуху, убедиться, что земля не пересохла. В подвале было прохладно, и этот холод казался ей единственным, что напоминает о прошлом — о холодильниках, кондиционерах и нормальной жизни. Она приподняла ткань, которой были прикрыты коробки, и почувствовала облегчение: листья ожили. Банан стоял упрямо, хурма держалась, черенки роз были не мертвецами — они просто терпели. — Молодцы, — прошептала Наташа, как будто говорила с живыми существами. — Мы ещё всех тут удивим. Наверху раздался голос управляющей — напряжённый, чужой. — Девки! К вам пришли. Наташа вышла на крыльцо и увидела их. Пятеро. Трое мужчин, две женщины. Один мужчина — явно не простой крестьянин: одежда лучше, плащ, пояс, на котором висел нож. Глаза цепкие, взгляд привычный к власти. Рядом с ним — мужчина постарше, в грубой одежде, но с лицом хитрым. Женщины стояли чуть позади, как принято, но смотрели не менее внимательно. Управляющая рядом держалась уже иначе. Не как хозяйка, а как человек, который нашёл опору и теперь пытается понять, насколько эта опора прочная. — Добрый день, — сказала Наташа. Мужчина в плаще кивнул. — Добрый, — ответил он. — Мы соседи. Слышали… вы изменились. Шура вышла следом. Встала рядом с Наташей, слегка расставив ноги, как всегда делала в момент, когда ожидала нападения — словом или делом. Её рюшастые рейтузы выглядывали из-под платья, и вид у неё был такой, будто она готова этими рюшами задушить любого, кто скажет что-то не то. — Изменились, — спокойно сказала Шура. — А что? Сосед прищурился, будто не ожидал такого тона. — Было сказано, что вы работаете, — осторожно продолжил он. — А вы нет? — невинно спросила Шура. Одна из женщин за его спиной тихо хихикнула. Сосед бросил на неё взгляд, но она тут же опустила глаза. Наташа вмешалась мягко, выравнивая разговор. — Мы приводим дом и землю в порядок, — сказала она. — Нам самим здесь жить. — Земля… — мужчина в плаще оглядел двор и прищурился. — Земля у вас не маленькая. А вы — сироты. Две девки без мужчины… Слова повисли в воздухе так, будто их бросили как камень. Шура улыбнулась. На этот раз — очень вежливо. — Мужчина у нас есть, — сказала она. — Вон он. И кивнула на слугу, который в этот момент тащил доски к навесу и делал вид, что ничего не слышит. Сосед моргнул. — Это… старик. — Значит, мудрый, — спокойно ответила Шура. — А вы, я так понимаю, пришли узнать, когда мы начнём просить у вас милостыню? Управляющая шумно вдохнула. Наташа едва заметно тронула Шуру за локоть. Не перегни. Но Шура уже понимала. Сосед усмехнулся. — Я пришёл узнать, кто вы теперь, — сказал он прямо. — И не будете ли вы… бедой для округа. Наташа посмотрела на него открыто. — Мы не беда, — сказала она. — Мы порядок. Мужчина в плаще замолчал. В её голосе не было угрозы, но была уверенность. И это оказалось сильнее крика. Сосед медленно кивнул. — Порядок — вещь хорошая, — сказал он. — Если его умеют держать. Шура подошла на шаг ближе. — Умеем, — сказала она. — И держим. Хотите — посмотрите. И, не дожидаясь ответа, повела их по двору: к укреплённому курятнику, к навесу, к месту, где уже начали расчищать участок. Люди шли, смотрели, переглядывались. — Это вы сделали за несколько дней? — недоверчиво спросила одна из женщин. — А вы думали, мы будем сидеть и плакать? — фыркнула Шура. Наташа тем временем следила за главным — за мужчиной в плаще. Он смотрел не на доски. Он смотрел, кто командует. Кто решает. Кто здесь сильнее. Когда они подошли к изгороди, мужчина остановился. — У вас будет урожай? — спросил он. Наташа не ответила сразу. Это был тот самый момент, где слова могли стать ловушкой. — Будет, — сказала она наконец. — Но мы не будем хвастаться, пока не увидим. Мужчина усмехнулся. — Умно, — признал он. Они ушли ближе к обеду. Без угроз, без обещаний. Но Наташа почувствовала: это была первая проверка. И они её выдержали. После их ухода управляющая долго стояла у крыльца, молча. Потом наконец сказала: — Вы… так никогда не говорили. Шура подняла бровь. — А вы так никогда не молчали, — парировала она. Управляющая фыркнула, но в уголках её губ мелькнуло что-то похожее на улыбку. К вечеру Наташа решилась на маленький шаг — не прогрессорский, не громкий, а человеческий. Она достала из запасов сухие травы, которые случайно оказались в их сумках с дачи, заварила их в котле — получилось что-то между чаем и отваром. Запах пошёл по дому необычный, тонкий. Управляющая вошла, принюхалась. — Что это? — подозрительно спросила она. — Напиток, — спокойно сказала Наташа. — Тёплый. Успокаивает. — Вы ведьмами станете, — буркнула управляющая, но чашку взяла. Шура хмыкнула. — Если мы ведьмы, то вы у нас первая ученица. Управляющая поперхнулась, но… не разозлилась. Только махнула рукой. Поздно вечером Наташа снова спустилась в подвал. Проверила рассаду. И вдруг услышала шаги. Шура стояла в проёме, прислонившись плечом к стене. — Что? — спросила Наташа тихо. Шура кивнула вверх. — Они ходят вокруг, — сказала она. — Не в доме. Снаружи. Мужики. Не наши. Наташа замерла. — Соседи? Шура покачала головой. — Не знаю. Но я слышала — шепчутся. Про землю. Про нас. Про то, что «девки одни». Наташа медленно выдохнула. — Значит, пора не только работать, — сказала она. — Пора защищаться. Шура улыбнулась — и в этой улыбке было больше удовольствия, чем Наташе хотелось бы признавать. — Вот теперь начинается весёлое, — прошептала она. Наташа погладила коробку с розами. И в темноте подвала ей вдруг стало ясно: их испытания только начинаются. Но теперь у них есть и земля, и ресурсы, и молодые тела — и, самое главное, друг друга. А значит — они справятся.