Попаданки. Розарий для феодалок. - Людмила Вовченко

Наташи разговор оборвался сам собой. — Доброе утро, — сказала она спокойно. — И вам, — отозвался тот самый широкоплечий мужчина, которого Шура приметила вчера. — Мы… пришли помочь. Если вы не против. Он говорил осторожно, но в голосе уже не было сомнений. Был интерес. — Не против, — кивнула Наташа. — Но сначала — завтрак. Шура хмыкнула. — Вот это я понимаю — подход. Завтрак был простой, но сытный. И снова управляющая смотрела на них уже иначе — будто постепенно пересматривала всё, что думала раньше. Люди ели, переговаривались, и Наташа ловила обрывки фраз: — …говорят, у них коза не простая… — …работают сами, не кричат… — …землю чувствуют… После еды Наташа наконец решила сделать следующий шаг. — Сегодня покажу, что будем сажать, — сказала она, когда все вышли во двор. Шура сразу поняла и напряглась. — Наташ, может, не всё? — Не всё, — согласилась та. — Только то, что не страшно. Она спустилась в подвал и вынесла несколько клубней картофеля. Положила их в корзину, подняла так, чтобы все видели. Наступила тишина. — Это… — один из мужчин нахмурился. — Это что? — Корень, — спокойно сказала Наташа. — Который кормит. — Корни мы и так знаем, — буркнул кто-то. Шура скрестила руки. — А этот вы знаете? — спросила она с интересом. — Или вы предпочитаете каждый год надеяться на чудо? Наташа опустилась на корточки, взяла один клубень и показала, где глазки. — Это сажают вот так. Не глубоко. Он даёт много. Не боится холода. И хранится долго. Люди переглядывались. Кто-то хмыкнул, кто-то скептически покачал головой. — Вы уверены? — спросил широкоплечий. — Да, — ответила Наташа. — И не только уверена. Я знаю. Это «знаю» снова сработало сильнее любых объяснений. — Посадим здесь, — продолжила она, указывая на вскрытый участок. — Немного. Для начала. Шура подошла ближе и тихо сказала: — А если не взойдёт? Наташа не отвела взгляда от земли. — Тогда я признаю ошибку. Люди удивлённо переглянулись. Признание ошибки здесь было редкостью. Посадка заняла меньше времени, чем ожидали. Всё делали медленно, аккуратно. Наташа показывала, Шура следила, чтобы никто не начал «улучшать» по-своему. Когда последний клубень ушёл в землю, Наташа выпрямилась. — Всё, — сказала она. — Теперь ждём. — И всё? — разочарованно спросил кто-то. Шура усмехнулась. — Вот именно. Теперь — самое сложное: не лезть. День продолжился работой. Чинили забор, укрепляли сарай, переносили старые камни. Но атмосфера уже была другой. Люди не просто помогали — они участвовали. К обеду снова появился мужчина в плаще. Он молча посмотрел на участок, потом на Наташу. — Это риск, — сказал он. — Любое дело — риск, — ответила она. — Но без него вы так и будете ждать милости от погоды. Он задумался. — Если у вас получится… — Получится, — спокойно перебила Наташа. — Но не сразу. Он кивнул, будто принял это как личный вызов. — Я пришлю людей, — сказал он. — Но смотреть буду внимательно. — Смотрите, — согласилась Наташа. — Нам скрывать нечего. Вечером, когда двор снова опустел, Шура плюхнулась на лавку и выдохнула: — Ну, мать… ты понимаешь, что ты только что сделала? — Да, — ответила Наташа. — Ты только что поставила на кон не только наш урожай, но и нашу жизнь. Наташа села рядом. — Мы и так на кону, Шур. С первого дня. Шура посмотрела на неё долгим взглядом. — Знаешь, — сказала она наконец, — а мне нравится, что ты больше не притворяешься осторожной. Наташа улыбнулась устало, но тепло. — А мне нравится, что ты всегда прикрываешь спину. Они сидели молча, слушая вечерние звуки. Дом снова скрипел — но теперь это был не старческий стон, а что-то вроде довольного ворчания. В подвале лежали ростки будущего. Во дворе — люди, которые начали верить. А вокруг — мир, который медленно, но неотвратимо начинал меняться. И Наташа знала: впереди будет сложнее. Гораздо. Но пути назад у них больше не было. Ночь после посадки картофеля выдалась тёплой и тревожной. Наташа это почувствовала сразу — как чувствуют перемену погоды или приближение грозы. Воздух был густой, тяжёлый, и даже звёзды над домом казались ближе, чем обычно, будто нависали. Она вышла во двор босиком, постояла на земле, закрыв глаза. Почва под ногами была тёплой, живой, и это странным образом успокаивало. Дом больше не скрипел. Он молчал. — Вот и ты притих, — тихо сказала Наташа. — Значит, понял. Шура появилась следом, накинув на плечи старый плащ. Она тоже не спала — Наташа это знала ещё до того, как услышала шаги. — Они будут приходить, — сказала Шура без предисловий. — Всё чаще. — Да, — согласилась Наташа. — И не только из любопытства. Шура подошла ближе, посмотрела туда, где днём вскрыли землю. — Ты видела, как он смотрел? — спросила она. — Этот… в плаще. — Видела, — ответила Наташа. — Он не про урожай думает. Он считает. Шура хмыкнула. — Пусть считает. Мы тоже считать умеем. На следующий день это подтвердилось. С самого утра во двор стали подтягиваться люди — не толпой, по двое, по трое. Кто-то принёс инструменты, кто-то просто стоял у забора, будто случайно оказался рядом. Наташа наблюдала из окна, отмечая лица, жесты, взгляды. Люди были разные, но объединяло их одно: они больше не смотрели на дом как на пустующее место. Теперь это было чьё-то. — Пора, — сказала Наташа. Она вышла во двор и не стала повышать голос. Не стала созывать. Просто начала работать. Она взяла мотыгу и пошла к дальнему участку — туда, где земля была ещё не тронута. Через несколько минут рядом оказался слуга. Потом — широкоплечий мужчина. Потом ещё двое. Шура заняла позицию у сарая. Не как хозяйка — как страж. Она распределяла задачи коротко, жёстко, без суеты. И никто не спорил. Управляющая подошла ближе, постояла, потом вдруг сказала: — Если вы хотите, чтобы вас воспринимали всерьёз… вам нужен порядок не только в земле. — Я знаю, — спокойно ответила Наташа. — Поэтому сегодня вечером мы поговорим. Управляющая посмотрела на неё внимательно. — С кем? — С теми, кто считает, что эта земля может стать их, — сказала Наташа. К полудню работа кипела. Землю расчищали аккуратно,