Певчая птица и каменное сердце - Карисса Бродбент

стало прерывистым? Понял ли он, что я почувствовала, как изменилось его дыхание?

«Мише, это опасно!» – еще раз предостерег меня голос в голове.

– Так, пожалуй, лучше, – одобрительно заметила я.

Азар фыркнул. Его рот был так близко, что этот звук побежал у меня по щеке.

Шелк сорочки был такой тонкий. Я чувствовала форму тела партнера животом, бедрами, грудью. И это мне нравилось. Но нельзя было, чтобы нравилось.

Как же я изголодалась.

Мы оба.

– Что-то я не узнаю песню, – проговорила я, пытаясь – абсолютно безуспешно – разрядить атмосферу. – Не похожа на те, что ты играл. Весьма оригинально.

– Ничего особенного. Так, набросал кое-что.

– Это ты написал?! – Я изумленно подняла брови.

– Ну, «написал» – громко сказано. Я просто…

Я стояла слишком близко к Азару и не видела, но почувствовала, как пошевелились его мышцы, когда он пожал плечами.

– Я просто играл ноты, которые звучали, как ты.

Я вся сжалась. Он произнес эти слова очень тихо, с робкой беззащитностью. Как на исповеди у жреца.

До боли нежно.

«Опасность, Мише. Опасность. Не так ты должна себя вести».

Но я все равно не отстранилась от него. И промолвила:

– Это прекрасно.

– Да, – прошептал Азар.

Наши движения стали медленными, томными. Мы придвигались все ближе друг к другу, оказавшись уже почти на грани объятий. Мне так нестерпимо хотелось растаять в них, чтобы моя голова упала ему на плечо, а лицо уткнулось в мягкую шею, где молотком стучал пульс. Что будет, если я так и сделаю?

Поцелует ли он меня?

Опустит ли в эти меха на кровати и заглушит ли крики моего наслаждения, как обещал?

«Опасность».

От подобной перспективы, беззастенчиво запретной, кружилась голова. Голод выкручивал мне мысли, так что становилось тяжело думать.

Я невеста солнца.

Но видимо, я была слаба, потому что все равно приближалась к неотвратимому, наслаждаясь каждой секундой.

Я слегка отстранилась, так чтобы только взглянуть в его лицо, и усмехнулась.

– Знаешь, при первой встрече я ни за что бы не подумала, что у тебя такая ранимая душа. Тенерожденный принц в изгнании, Хранитель призраков – и талантливый пианист и композитор.

– Во мне много всего намешано. Так же как и в тебе.

– Нет, со мной все просто. – Ответ, улыбка – все выходило очень легко. Рефрен, который я многократно повторяла раньше: «Не смотри на меня. Я не та, о ком эта история».

Азар тихонько засмеялся:

– Мише Илие, ты полна тайн и неожиданностей.

Музыка стала громче, и Азар снова крутанул меня. А когда поймал, то притянул совсем близко.

«Отодвинься», – приказала я себе.

Однако не стала этого делать. Не смогла. Тело молило: еще одну секунду, и еще, и еще.

– Мне сразу надо было догадаться, – пробормотал Азар, – что ты невеста солнца.

Я застыла. И пропустила следующий шаг.

Он видел это в санктуме Ума, так же как и я сама прожила там все его худшие воспоминания. Однако на протяжении всех этих недель Азар ни разу не заговаривал о них, за что я была ему глубоко благодарна.

– Почему? – спросила я. – Потому что я кажусь такой необычной?

Шутка получилась вымученная и несмешная.

– Потому что я знаю, как это выглядит, когда настолько жаждут искупления грехов, что готовы пожертвовать чем угодно.

У меня в животе все сжалось.

– Это неправда.

Азар отстранился лишь настолько, чтобы посмотреть на меня. Не знаю, чего я ожидала: осуждения или жалости. Но встретила только сострадание.

– Сколько тебе было лет, когда бог выбрал тебя?

Голод мутил мне мысли, вытаскивал мои чувства слишком близко к поверхности. Я открыла рот, намереваясь сменить тему.

Но может быть, это было второе великое искушение. Может быть, мне и самой хотелось, чтобы кто-то нес груз этих тайн вместе со мной.

Не успев остановить себя, я прошептала:

– Восемь.

Неприкрытая печаль, отразившаяся на его лице, кольнула мое сердце.

– Это был великий дар, – быстро добавила я. – Это то, для чего я была предназначена. Не вина Атроксуса, что я…

Что я загубила этот дар. И погубила себя.

– Да неужели? – протянул Азар. Слова его были тихими, но резали, как бритва, проникая мне до самого сердца. – Ты с детства была предназначена привязать себя к какому-то богу? Стать одной из сотен его жен? Твое предназначение заключалось в том, чтобы принести себя ему в жертву?

Я испытала острое, как боль в чувствительной открытой ране, желание защититься.

– Азар, любовь иногда требует самопожертвования.

Мой голос прозвучал слабее, чем мне хотелось. Я словно бы оправдывалась.

Мы уже не двигались. Он посмотрел на меня долгим взглядом. А потом, медленно-медленно, рука Азара выскользнула из моей. Кончики его пальцев опустились мне на ключицу, едва касаясь ворота халата.

Его взгляд пронзал меня – немигающий, просящий позволить совершить то, что должно было произойти дальше.

«Отойди, – велела я себе. – Прикажи ему остановиться. Не разрешай ему смотреть».

Но я только мучительно сглотнула, когда легким как перышко прикосновением Азар сдвинул шелк с моих плеч. Тонкая ткань соскользнула вниз и лужицей легла на пол.

Я вся дрожала.

Я чувствовала себя обнаженной. Незащищенной. Взгляд Азара задержался на мне на несколько долгих секунд, прежде чем наконец оторвался от меня, отправившись блуждать по моему неприкрытому телу.

У меня остановилось дыхание, когда кончики его пальцев проводили мне по ключице, по плечу, по выпуклостям и впадинам предплечья. И, боги, это касание – его руки как будто снова легли на клавиши пианино. Его шрамы на моих шрамах. Одни ошибки поверх других ошибок.

Я прикрыла глаза. В горле стоял комок.

– Мише, разве справедливо, что ты получила все это, когда просила любви? – проговорил он. – Любовь должна быть совсем не такой.

«Не такой?» – изумилась я. Потому что меня учили, что любовь – именно это: то, ради чего ты испытываешь боль и истекаешь кровью. Ты отдаешь своему богу жизнь, кровь, свое девственное тело. Отдаешь подопечным свою преданность и не требуешь ничего взамен. Просто отдаешь, отдаешь и отдаешь, пока душа не обнажится.

Надо было сказать ему: «Это и есть вера. Разве ты не понимаешь?»

Но у меня по щекам текли слезы. Голод обжигал. Ну не странно ли, что в такой момент я думаю об этом? В конце концов все победило чревоугодие.

– А какой должна быть любовь? – спросила я.

Азар все еще держал мою руку – бережно, как драгоценный подарок. Он склонил голову. Темные ресницы над красиво вылепленными щеками. В этот момент он напоминал скульптуру.

– Вот такой, – прошептал он и поднес губы к моей коже.

Его поцелуй был нежным и нерешительным –