Медь в драгоценной шкатулке (СИ) - Архангельская Мария Владимировна

Всё рухнуло в один день. То есть, это для меня был один день, но за стенами дворца шла своя жизнь, в которую я и раньше-то была не слишком посвящена, и которую теперь неусыпной заботой от меня отрезали окончательно. А она шла, и оказалось, что как ни отгораживайся от неё, она найдёт способ дотянуться даже за крепкие дворцовые стены, нимало не интересуясь мнением обителей дворца на сей счёт.

В тот день император пришёл ко мне днём, и я несколько удивилась — обычно он навещал меня вечером, закончив с дневными делами, чтобы ничего не отвлекало. Я в тот момент как раз зевала над религиозно-философским трактатом. Он был чрезвычайно популярен, на него то и дело ссылались в беседах, и я решила, что раз так, то мне тоже надо его знать, но это чтение неизменно нагоняло на меня сон. Когда его величество вошёл, я даже с некоторым облегчением встала и поприветствовала его. И тут же увидела, что что-то не так. Вид у императора был озабоченный и виноватый.

— Соньши, — сказал он, — вели слугам сейчас же собираться. Мы должны уехать сегодня же. Или не позднее завтрашнего утра.

— Уехать? — изумилась я. — Куда? Зачем?

Уж если меня в сад выпускали со скрипом, то что должно было произойти, чтобы отправить меня в дальнюю дорогу?..

— В один из монастырей в горах Белых Облаков. Там нас не достанут.

— Кто?! — ещё больше изумилась я.

— Враги, Соньши. Они подошли к столице. И у нас больше нет войск, способных преградить им путь.

— Враги? — я, чувствуя, что ничего не понимаю, опустилась на диванчик. Император продолжал стоять, и нарушение этикета его никак не взволновало. — Откуда? Неужели… это те повстанцы?

— Нет, не они, — император покачал головой ещё смущённее. — Это племена степных варваров. Целые орды вторглись через наши заставы на границе степи, разбили две наши армии и идут прямо сюда.

— Но разве в столице нет гвардии, нет гарнизона, способного её защищать?

— Я не могу рисковать. И тем более я не могу рисковать тобой и ребёнком. Двор уезжает в место, в котором мы сможем переждать, пока опасность не минует. Степняки всегда рано или поздно уходят.

Я молча смотрела на него. Двор бежит, император бежит, бросая столицу на произвол судьбы. Когда дерево падает, обезьяны разбегаются — здешний аналог наших крыс, бегущих с тонущего корабля. Через границу со степями произошло вторжение, вполне возможно, прокатившееся через тот самый городок Анта, где мы с Тайреном коротали ссылку. Госпожа Мий Нуо, её муж, остальные, которых я успела узнать там — живы ли они? В стране, где я живу, уже бог знает сколько времени идёт не просто мятеж, а война, и хоть бы одна собака мне сказала! Но нет, нужно беречь драгоценное спокойствие не менее Драгоценной супруги. И вот уже сама столица под угрозой, а я ничего, ничего не знала!!!

Но набрасываться с упрёками на дражайшего супруга было, по ещё одному местному выражению, всё равно, что искать сбежавшую лошадь на опустевшем рынке — поздно и бесполезно. Я встала и обвела взглядом свой замерший курятник:

— Вы слышали, что сказал его величество? Живо собираться!

В глазах его величества мелькнуло что-то, похожее на уважение. Тишина разбилась, служанки с причитаниями заметались, плач стоял такой, словно враги уже ворвались во дворец и готовились всех резать. Собирались они тем не менее довольно споро, но выехать в тот же день всё равно не получилось. Лично я взяла бы только необходимую одежду да деньги, но бежать собирался весь гарем, попытавшийся увезти с собой только что не стены. И как ни подгоняли дам приставленные следить за порядком евнухи, более-менее готовности удалось достичь только вечером, когда стало ясно, что императорский обоз успеет выехать разве что за ворота, а там всё равно придётся остановиться на ночёвку. А раз так, что уж лучше переночевать в своих постелях.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Выехали рано утром, и как же это путешествие отличалось от всех остальных, что мне уже пришлось пережить! Если вчера опасность ещё можно было счесть надуманной, то сегодня было видно, что и весь наш обоз, и город, что мы покидаем, пропитаны страхом. Я, как и положено приличной даме, сидела в карете за занавесками, но время от времени приподнимала их и видела, какими угрюмыми взглядами провожают нас горожане, как мрачны лица сопровождающих нас воинов, как много на улицах закрытых домов и лавок. Я даже успела увидеть, как какой-то мужчина на перекрёстке плюнул вслед украшенной драконом и тигром императорской карете. Стража угрожающе двинулась в его сторону, и мужчина мгновенно исчез в переулке.

После первого привала его величество пригласил меня в свою карету, и там я всё же расспросила, как империя дошла до жизни такой. Оказалось, что всё началось с того самого внутреннего восстания, заполыхавшего прошлой осенью из-за последствий наводнения. Восставшие громили государственные амбары, присваивая заготовленные для государственных нужд запасы зерна, и устраивали самосуды над чиновниками. Когда же против них были посланы воинские отряды, люди, вопреки ожиданиям, не разбежались, а схватились за оружие. Которого оказалось неожиданно много, и обращались с ним неожиданно умело. Я, снова вспомнив свои разговоры с Тайреном, спросила, не та ли это провинция, где чиновников уже несколько лет убивала какая-то банда? Оказалось, та самая, и не только убивала, но и грабила правительственные обозы и учреждения, так и оставшись безнаказанной. Так что, вполне возможно, именно эта самая банда и стала ядром повстанческой армии. Зимой военные действия приостановились, но весной вспыхнули с новой силой, да так, что пришлось снимать со своих мест приграничные заставы и гарнизоны, чтобы не выпустить мятежников из провинции, ибо из других частей страны войска подойти просто не успевали. И вот тут-то через оголившуюся границу в империю хлынули степняки.

— Говорят, их передовые отряды составляют чжаэны, — хмуро добавил император. — Ты должна их помнить, ты ведь вошла во дворец вместе с их посольством, когда я согласился взять их под свою руку. Неблагодарные скоты!

И я опять промолчала, не став напоминать, что у чжаэнов была весьма веская причина обидеться на империю. Первую встретившую их армию, измотанную боями с мятежниками, степняки разбили сразу. Потом пришёл черёд второй, посланной первой на подмогу: она-то шла громить бунтовщиков и не ожидала наткнуться на степную орду, опустошающую всё на своём пути. Плохому танцору известно что мешает… Одно хорошо — восстание после всего этого как-то само собой заглохло. Видать, режущие всё, что движется, уносящие с собой всё, что плохо лежит и жгущие то, что унести не получалось, варвары оказались всё же страшнее своего, пусть и несправедливого правительства. Вот только лекарство было значительно хуже болезни.

Императорский обоз ехал вперёд, держа путь на юг и постепенно сворачивая к западу. Было начало лета, и в другое время можно было бы наслаждаться всеобщим цветением и отличной погодой, но путь проходил в угрюмом безмолвии. Служанки молчали, испуганно и умоляюще поглядывая на меня, но мне нечем было их утешить, я сама невольно задавалась вопросом, а не слишком ли медленно мы едем, и действительно ли враги захотят тратить время на осаду и взятие столицы, когда совсем рядом куда более беззащитная, медлительная добыча. К городу, в конце концов, можно будет вернуться и позже. Окрестности стремительно пустели, на полях не было видно работников, над крышами придорожных деревень не поднимались дымки. Жители бежали — на юг, как и мы, или под защиту столичных стен, трудно было сказать. Постоялые дворы и станции стояли закрытыми, и лишь однажды мы заночевали в полупустом городке. Градоначальник, встретивший его величество у ворот, всячески извинялся, что не получил уведомления о высочайшем визите и потому не смог встретить императора как должно, и в то же время пытался выспросить, что ему делать и точно ли враги дойдут сюда. Но ему так никто ничего толком и не ответил.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})