Медь в драгоценной шкатулке (СИ) - Архангельская Мария Владимировна

— Думаю, это только потому, что никому до сих пор не приходило в голову удочерять мужних жён!

— Но ведь не приходило же, — Тайрен пожал плечами. — Как ты сама говорила — что не запрещено законом, то дозволено.

Я открыла рот — и закрыла. Нужно будет самой поинтересоваться этим пресловутым законом. Неужели он действительно столь… категоричен? Вошёл в другую семью, и с прежними родичами уже чужие? Впрочем… должно быть, согласие прежней семьи обязательно, но в моём случае возражать некому. У меня родных нет, муж со всем мирским порвал, уж не знаю, по своей воле, или любящий сын пригрозил чем-то (и знать не хочу, если честно). Единственный, кто подходит на роль моего родственника и, следовательно, опекуна, это Тайрен, а уж он-то сам себе разрешит всё, что захочет. Мнением женщины закон, разумеется, не интересуется. Впрочем, справедливости ради, и мнением мужчины тоже, пока над ним есть отец или дед.

Оставался последний аргумент.

— Знаешь, Мекси-Цу… Я не хочу создавать тебе проблем в твоей собственной семье, а мы с ней едва ли уживёмся.

— Мекси-Цу… — Тайрен скривился, словно в рот ему попал прокисший лимон. — Вот уж не думал, что кто-то может опротиветь до такой степени. Квёлая плакса и доносчица, хватит с неё и звания супруги. Большего не заслужила.

— Э? А кто тогда будет императрицей?

— Ты.

— Я?!

— Ты, — Тайрен кивнул, и в его глазах заплясали знакомые искры.

— Ты шутишь?

— Нисколько.

— Но я не могу быть императрицей!

— Почему?

— Но я же… никто!

— Для «никого» ты возмущаешься слишком громко.

— Уа-а! Ва! Ва-ва-ва! — подтвердил Шэйрен.

— Тайрен, не строй из себя дурака! У меня нет ни влиятельной родни, ни любви народа и придворных, ни родословной, ни… ничего, что должно быть у императрицы.

— У императрицы Од их тоже не было, а она — одна из величайших женщин в истории, пусть и южной.

— Это было давно и неправда, — буркнула я, наклоняясь над ребёнком.

— Почему неправда? — удивился Тайрен. — И трёхсот лет не прошло.

— Тайрен, брак императора — решение политическое. Оно должно нести какие-то выгоды. А что ты выиграешь, сделав меня старшей женой?

— Тебя, — очень серьёзно ответил он, — и себя. Ты — мой лучший друг, ты понимаешь меня, как никто. Ты одна стоишь кучи советников и друзей. Я просто хочу воздать тебе по заслугам.

— Мне очень приятно это слышать, но я буду у тебя, и став просто одной из жен.

— Так значит, против того, чтобы войти в мой гарем, ты больше не возражаешь? — коварно спросил Тайрен. Я поморщилась, махнула рукой и дала сыну костяную уточку, которую он тут же сунул в рот. Вспомнился анекдот про покраску стен Кремля в синий цвет: «Так и знал, что по первому пункту вопросов не будет…»

— Что до выгод, — добавил император, — то от брака с Мекси-Цу их тоже нет. Матушка выбрала её лишь потому, что сочла самой удобной. А так императрицами становились кто угодно. Даже уличная певичка однажды.

— Тайрен, — я вздохнула, — дело даже не в этом. Я просто не хочу становиться императрицей. Я в жизни не управляла даже маленьким поместьем, где уж мне управиться с целым Внутренним дворцом.

— Да ну? А твой управляющий говорит, что ты очень даже неплохо взялась за дела подаренных тебе отцом владений.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Шэн Мий? Ты его видел?

— Ага, видел и говорил. Ещё в монастыре Цветущего Леса.

— Я всего лишь проверяла бумаги.

— Так императрица именно этим и занимается. Не думаешь же ты, что она сама ходит по кухням и кладовым?

— А ещё она занимается целой кучей обрядов и церемоний, в которых я мало что смыслю, и словечка не может сказать без того, чтобы оно не было услышано, десять раз перетолковано и принято как руководство к действию. Да что там словечко, каждый жест, каждый взгляд. Я уже устала от дворца и от того, что живу в нём под неусыпным надзором, а у императрицы этого надзора в десять раз больше. Когда я узнала об отречении его величества, у меня первая мысль была: ну наконец-то я от всего этого отдохну. А ты опять хочешь швырнуть меня в самую пучину.

Тайрен помолчал, внимательно глядя на меня. Я тоже молчала, машинально покачивая колыбель.

— Так значит, ты отказываешься, — наконец сказал он.

— Да. Не от тебя — от трона.

— И ты хочешь, чтобы императрицей всё же стала Мекси-Цу?

— Она или другая, если она тебе так противна. У тебя полтора десятка наложниц, а скоро будет ещё больше. Неужели не найдётся ни одной достойной?

— Но хотя бы вернуться со мной в столицу ты не откажешься?

Я тяжело вздохнула. Здесь было так тихо и мирно… Да, тоскливо, то сейчас и тоска не пугала по сравнению с тем, что предлагал мне Тайрен. А ведь он не отступится. Слишком он упорный человек… и слишком меня любит.

Может, и правда подумать об уходе в монастырь? А как же тогда дети?

— Принц должен расти при дворе, — словно угадав мои мысли, Тайрен снова посмотрел на брата. — Едешь ты или остаёшься, его я в любом случае забираю с собой. Представлю его двору, будет жить в Полночи с Лиутар.

— А если я поеду с тобой, ты позволишь мне взять их к себе?

— Конечно, любимая, — он улыбнулся. — Если ты поедешь со мной, я дам тебе всё, что ты захочешь.

В обратный путь мы тронулись на следующий день. Я впервые за последние полтора года, если не считать ночного бегства, ехала верхом, подставляя лицо солнцу и ветру. Монастырские сады закрывало бело-розово-сиреневое облако цветущих абрикосов и вишен, а дальше, в лесу, уже набухали бутоны магнолии, обещая скоро напитать воздух ароматом цветения. Дружная тёплая весна словно решила вознаградить людей за перенесённые ими испытания. Новое царствование, новый отсчёт лет — и новая весна. И хотелось думать, что она предвещает только хорошее. И империи, и мне, и молодому императору, которого я, теперь можно было честно признаться самой себе, успела как-то полюбить в разлуке. И сколь бы пугающим ни было будущее, эта поездка вот так — рука в руке, стремя в стремя — наполняла меня теплом и верой в то, что для меня ещё возможно такое простое женское счастье.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ