До самой смерти - Миранда Лин
– Дамы и господа, паломники храма своеобразия, искатели сладострастия и смельчаки, что отважились ступить туда, где танцуют тени и воплощаются мечты, добро пожаловать в прекрасный «Предел страданий»! Туда, где каждое шоу неповторимо, а наше самое сокровенное желание – научить вас, что такое истинная страсть, позволить ощутить, будто вы сами стоите на этой блистательной сцене. Будто ваше тело движется в такт… – Он помолчал, указав тростью на оркестр, устроившийся в яме в самом сердце зала. Музыканты отозвались точно по команде, и по театру прокатился громогласный аккорд. Маэстро взмахнул тростью – и наступила тишина. Он так и дирижировал со сцены, и публике оставалось лишь завороженно следить за ритмом. Наконец Маэстро завладел залом. Зрители подавались вперед, повинуясь его движениям. Хмурились вслед за ним. И вот он уже всецело управлял толпой, как и музыкантами. – Небольшая разминка, – взревел Маэстро, взмахнув рукой в сторону. – Но сперва позвольте представить наш будущий бриллиант.
Все взгляды следили за его движениями, когда Квилл, одетая в тонкие слои красного кружева, жемчуга и с макияжем на лице, поднялась со дна огромной клетки с качелями и с гордой улыбкой помахала толпе. Если бы можно было испепелить взглядом, Дрексель уже упал бы замертво на сцене. Манипулировать взрослым человеком – отвратительно, но проделывать то же самое с нежным ребенком – исключительно гнусно.
Смех Маэстро кружил по залу, захватывая всех собравшихся, пока он продолжал речь. От его пыла становилось дурно. Казалось, только я видела, что скрывалось за маской.
– Прильните ближе, мои прелестные дорогие друзья, и узрите мир за рамками обыденности. Да. Я знаю, зачем вы пришли. – Он издал отточенный характерный смешок. – Я обещаю вам невиданную роскошь. Созерцайте шабаш чувственного и запретного, в котором каждое соблазнительное движение – пляска эмоций, способная удовлетворить ваши потаенные желания. Здесь женское тело – это искусство, а мужское – демонстрация силы и непоколебимости.
Маэстро пересек сцену, и стук его трости раздался дразнящим эхо. В оркестровой яме зазвучал звон тарелок, и музыка очень медленно начала нарастать. Дрексель взмахнул рукой в перчатке и протянул ее в сторону публики. Поманил пальцем, и его мерзкая улыбка стала зловещей.
– Возьмите меня за руку и поддайтесь искушению. Позвольте себе погрузиться в пьянящий танец «Предела страданий».
В театре вмиг воцарились мрак и тишина. Ощущалось только присутствие магии, витавшей в воздухе. Магии Квилл. Вот почему Маэстро держал ее подле себя. Почему король пытался ее похитить.
Публика громко вздохнула и затаила дыхание на миг, потом еще на один, пока сцена не ожила вновь. Вместо Дрекселя на ней стояли четыре женщины, выгнувшие спины и поднявшие руки над головой. Прозвучали первые ноты минорной гаммы. Танцовщицы приняли новые позы. Затем сорвалось еще несколько нот. И еще. Я подалась вперед, позволяя себе потеряться в движениях артисток. Каждое па – элемент поставленного танца, призванного ослабить бдительность. Женщины, почти обнаженные, едва прикрытые перьями, разом повернулись и взялись за свои черные цилиндры. Четверо мужчин промчались по сцене под ритмичный бой барабана, направлявший каждый их шаг.
Они заключили партнерш в объятия, а затем провели пальцами от ключиц к животу. Снова раздался бой барабанов, танцовщицы встали, и театр наполнил пронзительный звук, сопровождавший смену танца. Женщины опустились на колени перед мужчинами. Тянули к ним руки. Отстранялись. Легкая, безупречно выверенная волна танца пробегала по сцене. Каждое соблазнительное движение вызывало чувство, что я должна отвести взгляд. Как будто стала свидетелем намного более интимного момента, чем стоны и толчки в темном переулке. Я невольно подумала о золотистых глазах, о крепких руках, что обнимали меня. О властном голосе Орина. И эти мысли отозвались во мне жаром. Бурлеск и впрямь учил похоти.
Я бы поверила, что первым номером был танец тоски по тому, что нам недоступно, но Маэстро никогда не стал бы рассказывать подобную историю. «Вы можете обрести все, что есть в этом мире, – гласила афиша. – Заходите в „Предел страданий“, чтобы узнать как».
Едва я взглянула на Квилл, сидящую в золотой клетке, во мне вспыхнула ярость. Я надеялась, что приду сюда и почувствую себя иначе. Обнаружу, что зрители и танцоры по-своему довольны жизнью. И может, отчасти так и было. Но Квилл не марионетка. Она ребенок. И изумленный взгляд ее огромных глаз, прикованный к сцене, потряс меня до глубины души. Это неправильно. И я в силах это остановить. Только я наделена такой силой.
Пока шоу продолжалось, мои мысли крутились по порочному кругу. Единственное, что оставалось неизменным на сцене, – это обольщение и синие браслеты на каждом запястье. Все – должники Маэстро. Все улыбки – вымученные. Каждый изгиб и поворот, каждый сантиметр оголенной кожи принадлежали ему. Каждая сыгранная нота и каждый поток света исторгнуты его безумным разумом.
Этот человек совершал преступления, о которых большинство даже слышать не желали. И пусть тому не было доказательств, ходили слухи, что он обеспечивал поток клиентов в притоны. А когда мой отец отправил стражу к границе, именно Дрексель финансировал ответные действия от имени Брэма Эллиса. Он посылал Пэйшу искать новых жертв. Но, как она сказала мне однажды вечером, недостаточно их обнаружить. Гораздо большую ценность представляла ее способность находить их слабости.
Человек, что стоял сейчас на сцене и приветствовал публику, вел на нее же охоту. Выхватывал каждого, будто нанизав на шпажку, узнавал, чего несчастный желает больше всего на свете, а потом предлагал это на золотом подносе. Но каждый контракт сопровождала строчка мелким шрифтом, которая и заманивала в ловушку. В тщательно сплетенную паутину, что не пропускала ни одной мухи.
Я наблюдала, как Квилл кружилась на качелях, слушая музыку. Притопывала ножкой. Маэстро был хищником, затаившимся в тени, а она его добычей. Рано или поздно он нападет. Довольно этого. Уже много лет как довольно. И сегодня вечером Дрексель Ванхофф наконец-то усвоит урок.
Ремни двух красивых клинков стягивали бедра. Их безупречные изгибы окружала соблазнительная смертоносная магия. Я встала с места, противясь импульсам силы Квилл, и поискала Маэстро взглядом. В ложе его не было. На сцену он тоже не вернулся. А значит, он, наверное, у себя в кабинете.
Я тихо пробралась в верхнюю часть театра. Обезвредила охранников, которые вряд ли были примерными гражданами, но, будь у них выбор, скорее
