Король Вечности - Л. Дж. Эндрюс

– Я… Я не боюсь.

Он коснулся рукой затылка и поджал губы.

– Узы, любимая. Я вижу, что есть вещи, которые тебя пугают, и я хочу увидеть их темные стороны. – Он посмотрел на пышущий жизнью сад. – По мне, он довольно яркий, но ты упоминала, что видишь пугающие вещи. Я хочу разобраться, чтобы лучше защитить тебя.

Учащенное дыхание сдавливало грудь, словно в нее попал клубок завязанных лент.

– Защитить от чего?

– Ты проявила себя как могущественная земная фейри, стала источником силы для трона, и эта способность привлекает всевозможные извращенные умы. Тот ублюдок, которого мы убили в Шонделле? Там есть еще пираты, подобные ему. Я видел, как ты сражаешься…

– И ты насмехался надо мной.

– Сьюэлл сказал мне, что у тебя улучшилась координация движений, так что я полагаю, ты имеешь в виду мою помощь. – Рука Эрика легла на мою щеку. – Я не буду утаивать от тебя опасность, не тогда, когда ты заслуживаешь ее услышать.

Бладсингер не относился ко мне как к хрупкому куску стекла, он велел дышать и принимать все хорошее наравне с плохим. Эрик позволил узнать страшную правду, смириться с ней и найти способ жить дальше, а не испытывать постоянный страх.

Лишь спустя мгновение пристальный взгляд и тепло его ладони помогли обрести опору и устоять на ногах, не позволяя нарастающему напряжению завязаться в тугой узел, а мысли о мрачных тайнах не заползли обратно в щели и трещины моего сознания.

– Люди всегда скрывают от меня темные истины, – прошептала я.

– Такого я себе позволить не могу. Только не в Королевстве Вечности. Ты будешь в большей безопасности, зная, какому риску подвергаешься, Певчая птичка. Точно так же разумнее, если я буду знать, на что ты способна. Я не смогу защитить тебя, если ты продолжишь что-то скрывать.

– Знаю. – Моя ладонь накрыла его руку на щеке. – И я ценю, что ты все рассказываешь, даже если в голове возникает тысяча самых мрачных предположений. – Мой голос звучал спокойно, но Эрик и не думал усмехнуться. Он провел большим пальцем по скуле. – Я не настолько слаба, но иногда мои мысли…

– Разве я назвал тебя слабой? – огрызнулся он. – Страхи не делают тебя слабой. Клянусь, что приложу все усилия, дабы помочь тебе разобраться между правдоподобными страхами и теми, что разум пытается внушить.

Мои губы приоткрылись. Никто еще не говорил так откровенно о моей склонности к тревоге. Мне… Мне даже понравилась эта прямолинейность. В его ровном тоне, в логичных словах чувствовалось что-то особенное, что позволяло отличить истину от придуманной моим разумом мрачной истории.

– Все случилось, когда я однажды использовала свою ярость слишком быстро и проникла слишком глубоко. Я нечасто это обсуждаю. – На самом деле я никогда не распространялась об этом, не показывала ту часть себя, боясь, что подобное вновь повторится. Не хотела заново переживать кошмары в своей голове, не желала видеть те кровавые картины, будоражившие детский разум.

Эрик не убирал руку, не давил и не торопил. Лишь стоял рядом, все такой же невероятно сильный и прекрасный.

– Я уже упоминала, что у моей ярости существует и другая сторона. Я умею чувствовать землю, если достаточно открыта. До войны мне и в голову не приходило, что способна на подобное, – тихо произнесла я. – Мне удалось видеть битвы.

– Ты находилась недалеко от места сражения? – На его лице промелькнула вспышка гнева.

– Нет. Все происходило в моем разуме. – На мгновение я закрыла глаза, сосредоточившись на продолжении разговора. – В тот момент мне хотелось убедиться, что с родителями все в порядке, и поэтому я погрузилась глубже, чем когда-либо, используя свою магию. Вот тогда я увидела льющуюся кровь, чувствовала боль и слышала душераздирающие крики. Каждая потерянная жизнь цеплялась за мою душу. Родители подарили мне настолько благополучную жизнь, что мне и не верилось в существование подобных кошмаров. Все молодые королевские дети владели клинком и при необходимости могли сражаться, но настоящей смерти я никогда не видела, тем более на поле боя. Когда я раскрыла связь, то не смогла ее полностью контролировать и подверглась поглощению. Она ненадежна, и поэтому сомневаюсь, можно ли ей доверять с наступлением темноты.

– Почему ты считаешь ее ненадежной?

– Во время одной из завершающих битв я наблюдала, как погибает мой дядя. Почувствовав это, я рыдала, не переставая, и бессмысленно было кому-то рассказывать. Даже хорошо, что не сделала этого, потому что после окончания битвы Тор нашелся живым. Пусть и окровавленный, но живой.

Челюсть Эрика заметно напряглась. Убрав ладонь с моей щеки, он крепко сжал кулаки, а затем разжал пальцы, словно отпуская давно скопившуюся боль, но не произнес ни слова.

Я отвела взгляд в сторону, не имея больше сил смотреть ему в глаза.

– А потом начались кошмары, преследующие меня до сих пор. Я стала бояться своего хаоса, и постоянная тревога взяла верх. Теперь неизвестность или любая вероятность развития событий, словно яд, гноятся в моей голове, и я позволяю им поглощать себя, не давая возможности свободно дышать.

От охватившего меня смущения щеки вспыхнули.

– Понимаю, мой рассказ звучит так нелепо, ведь ты сам был там. Сражался, а я лишь слышала их и видела размытые образы в своем сознании, а сейчас сто́ит панике накрыть меня, то даже соображаю с трудом.

– Не принижай боль от полученного опыта. – Голос прозвучал резко, как разлетевшееся вдребезги стекло. Сердитый, только не на меня, а скорее за меня.

– Я лишь имею в виду, что, вероятно, было гораздо хуже сражаться в тех битвах, чем чувствовать.

– Да, я был там, – ответил он. – Но для меня все было иначе. Ты впервые столкнулась с реальной чудовищной болью, а меня жестокость преследовала с самого рождения. Мои самые ранние воспоминания связаны с кровью и смертью.

Мое сердце сжалось от услышанного.

– Еще до смерти отца?

Раздался сухой, грубоватый смех короля.

– Торвальд не принадлежал к числу тех, кого я назвал бы ласковым отцом, уверяю тебя, и его главным страхом было произвести на свет бесхребетного наследника. Он знал, как добиться того, чтобы его опасения никогда не оправдались.

Пусть мне неведомо, как именно его отец причинял ему боль, но в душе я испытывала жгучую ненависть к королю Торвальду. Кажется, впервые я понадеялась, что мой отец заставил его тогда страдать по-настоящему. Поведение Короля Вечности, граничащее со свирепой обороной и кровожадностью, поражало и слегка интриговало.

Я не отмахнулась от этой мысли и не стала бороться с желанием встать между Эриком и еще не зажитой болью. На самом деле я просто не была уверена, что справлюсь.