Невеста-попаданка для двух драконов - Мила Дуглас
Размером с крупную кошку, с переливающейся серебристо-золотой чешуёй, с забавными складочками на пузе и крыльями, которые пока были великоваты для её тела и смешно топорщились в стороны. Глаза — огромные, сияющие, с вертикальными зрачками — смотрели на родителей с нескрываемым восторгом и гордостью.
А из пасти дракончика… вылетали бабочки.
Совершенно настоящие, живые бабочки — лимонницы, крапивницы, пара огромных махаонов — порхали по комнате, садились на занавески, на колыбель, на голову ошалевшей няньки, которая забилась в угол и шептала молитвы.
— А-а-а… — только и смог выдохнуть Дэриан.
Аэлин-дракончик, заметив папу, радостно взвизгнула, взмахнула крыльями, подпрыгнула и… выпустила в него новую порцию бабочек. Теперь это были голубые, переливающиеся мотыльки, каких Лия никогда не видела в природе.
— О, боги, — простонал Дэриан, когда мотыльки облепили его лицо и волосы. — Моя дочь — дракон. И она выпускает бабочек. Вместо огня.
— Настоящая принцесса, — хихикнула Лия, не в силах сдержать смех.
Она подхватила дракончика на руки, и тот тут же обвился вокруг её шеи, довольно урча и чихая бабочками. Чешуя была теплой, мягкой, совсем как кошачья шерстка.
— Аэлин, милая, ты у нас и дракон, и фея одновременно? — спросила Лия, целуя дочь в макушку. Дракончик лизнул её в щёку шершавым язычком и довольно засопел.
Дэриан стоял посреди комнаты, облепленный бабочками, с выражением абсолютного счастья на лице, перемешанного с легким ужасом.
— Она унаследовала твою магию эмоций, — сказал он, осторожно снимая с носа лимонницу. — И, видимо, решила, что самый лучший способ выражать радость — это бабочки.
— Лучше, чем ледяные иглы или огненные шары, — философски заметила Лия. — Представь, если бы она плевалась льдом. В папочку.
— Предпочитаю не представлять, — Дэриан подошел, погладил дочь по спинке. Дракончик довольно выгнулся и выпустил ещё пару мотыльков, которые тут же уселись на плечо Лии. — Значит, вот ты какая, наша маленькая наследница. Дракон, который дарит бабочек.
— Боги, — прошептала Лия, смеясь. — Весь двор теперь будет ходить с сачками, чтобы ловить королевских бабочек на память.
— Придется ввести специальный налог, — поддержал Дэриан с редкой для него улыбкой. — На ловлю бабочек.
Аэлин, почувствовав, что стала центром внимания, довольно заурчала и выпустила последнюю порцию — самых ярких, золотистых бабочек, которые закружились вокруг них, создавая живой, трепещущий ореол.
За окном, где-то далеко над морем, летел огромный изумрудный дракон, бережно сжимая в лапах самое дорогое и самое ненавистное, что у него было. А здесь, в детской, купаясь в бабочках, стояла семья — та, что прошла через тьму и вышла к свету.
Лия посмотрела на мужа, на дочь, на это маленькое чудо, которое они создали вместе, и подумала: что бы ни случилось с Ксевом и его ведьмой, какой бы темной ни была их история, у них есть надежда. Потому что даже из самой непроглядной тьмы может родиться свет. Даже из ненависти — любовь. Даже из дракона — бабочки.
— Я люблю вас, — сказала она просто.
— Мы знаем, — ответил Дэриан, целуя её в губы поверх головы дракончика.
А Аэлин довольно чихнула, и комната наполнилась новым роем золотистых мотыльков.
Глава 49. Праздник Лунных Цветов. Семейный портрет.
Пять лет спустя.
Праздник Лунных Цветов в этом году выдался на славу. Луна висела над замком огромная, золотистая, щедрая — не то что тот непонятный серп, под которым Лия когда-то впервые танцевала для двоих. Сады утопали в серебристом сиянии ночных светлячков, музыка лилась из каждого окна, а воздух был густо замешан на запахе цветущего жасмина, жареного мяса и счастья.
Но в малом тронном зале, как ни странно, царила атмосфера, способная испортить любой праздник. Советник по финансам, сухой человек с лицом, похожим на сморщенное яблоко, и советник по земледелию, краснолицый толстяк с вечно потным лбом, орали друг на друга так, что, казалось, вот-вот начнут драться свитками.
— Я говорю тебе, налог на ввоз южных фруктов необходимо повысить! — надрывался финансист. — Казна не резиновая!
— А я говорю, что если ты повысишь налог, фрукты сгниют на границе, и мои фермеры взбунтуются! — ревел в ответ толстяк.
Лия, сидевшая во главе стола в платье, которое было на два размера свободнее, чем требовала мода (кормление новорождённого диктовало свои законы), слушала эту перепалку с выражением человека, который очень хочет спать, но вынужден наблюдать за цирком.
— Господа, — наконец подала она голос, когда крики достигли апогея. — Можно я предложу альтернативу?
Оба советника замолчали и уставились на неё с надеждой. Лия улыбнулась той самой улыбкой, которую придворные уже выучили наизусть и боялись.
— Давайте сделаем так: налог не повышаем, но для южных фермеров вводим почётное звание «Поставщик королевского стола». С правом называть свои фрукты «королевскими» и продавать их втридорога знати, которая любит всё пафосное. Казна получит откат — простите, добровольное пожертвование — за использование титула. Фермеры будут счастливы, знать будет важничать, а вы, — она перевела взгляд с одного на другого, — перестанете орать в присутствии королевы, которая, между прочим, не спала всю ночь.
Советники переглянулись. Финансист прищурился, прикидывая выгоду. Земледелец расплылся в улыбке.
— Гениально, ваше величество, — выдохнули они почти хором.
— Я знаю, — кивнула Лия, поднимаясь. — А теперь извините, меня ждут дела поважнее ваших фруктов.
Она выплыла из зала под восхищенные взгляды секретарей и, как только дверь закрылась, сорвалась на бег. Королевское достоинство — это прекрасно, но когда у тебя в покоях орет голодный ледяной дракончик, тут уж не до этикета.
В детской стоял тот самый звук, который Лия научилась различать среди тысячи других. Не плач — требовательный, почти командирский рёв. Эрик, её младший, наследуя характер отца, не просил — требовал. И если Аэлин в пять лет была вся в мать — смешливая, хитрая, с искорками в глазах, то этот двухмесячный комок с синеватым отливом чешуи (когда пытался оборачиваться (уже!), приводил нянек в священный ужас) был копией Дэриана. Только маленький. И очень громкий.
— Иду, иду, мой ледяной командир, — пропела Лия, подхватывая сына на руки.
Тот, почуяв молоко, мгновенно заткнулся и приник к груди с такой жадностью, будто его не кормили неделю. Лия опустилась в кресло у камина, прикрыла глаза, чувствуя, как уходит напряжение долгого дня.
— Мама, смотри!
Аэлин ворвалась в комнату как
