Невеста-попаданка для двух драконов - Мила Дуглас
— Конфетка, — он обнял ее, осторожно, как хрупкий цветок. — Ты всё такая же. Даже лучше. Материнство тебе к лицу.
— А ты, — она отстранилась, разглядывая его, — похож на человека, который наконец-то нашел себя. Или хотя бы ключ к себе. Это влияние Белинды, Ксев?
— Ха! И то, и другое, — усмехнулся Ксев. — Но об этом потом. Где мои любимые племянники? Я привез им столько добра, что ползамка завалят мои подарками.
Аэлин не заставила себя ждать. Она вылетела из дверей как маленький ураган, взметая юбками, и повисла на дяде, обхватив его за шею.
— Дядя Ксев! Ты привез мне камень, который поёт? А птицу, которая разговаривает? А меч? Маленький, но настоящий?
— Ах, ты маленькая разбойница, — Ксев закружил её, и в воздухе заплясали серебристые искры — Аэлин от радости всегда рассыпала их, когда была счастлива. — Всё привёз. Даже меч. Деревянный. Чтобы ты не порезалась раньше времени.
— Деревянный? — надулась девочка, но тут же передумала обижаться, потому что Ксев уже тащил её к повозкам, показывая клетку с ярко-синим попугаем, который тут же выдал: «Ксев — дурак, Ксев — дурак», чем вызвал всеобщий хохот.
— Это Белинда научила, — пояснил Ксев без тени смущения. — Перед отъездом. Приеду домой — я устрою ей темную для ведьм.
Эрика вынесли на крыльцо завернутым в одеяльце. Ксев, увидев малыша, вдруг стал серьёзным. Он осторожно взял племянника на руки, заглянул в синие, отцовские глаза.
— Наследник, — тихо сказал он. — Смотри, Дэриан, он на тебя похож как две капли воды. Даже хмурится во сне так же.
— Бедный ребёнок, — вздохнула Лия. — Обречён быть суровым с пелёнок.
Ксев рассмеялся, и Эрик, почувствовав вибрацию, открыл глаза, уставился на дядю с тем особенным младенческим выражением, которое могло означать всё что угодно, а потом вдруг улыбнулся.
— Он улыбнулся! — Ксев посмотрел на брата с таким видом, будто только что выиграл битву. — Ты видел? Он меня признал! Кровь от крови, маленький дракон!
— Или просто пукнул, ты у меня тоже вызываешь метеоризмы, — заметил Дэриан, но в его голосе звучало то самое тепло, которое теперь всегда появлялось, когда речь заходила о детях.
Весь день замок гудел как улей. Ксев распаковывал подарки: для Аэлин — настоящий маленький лук с тупыми стрелами («чтобы училась меткости, но никого не убила»), для Эрика — погремушку из зачарованного дерева, которая тихо напевала колыбельные, для Лии — шаль из ткани, которую ткут только на Западных островах («она меняет цвет в зависимости от настроения, теперь все будут знать, когда ты злишься на Дэриана»), для Дэриана — свиток с картой новых земель («там ещё есть кого завоевывать, если тебе станет скучно»).
Аэлин не отходила от дяди ни на шаг. Он рассказывал ей истории — про ведьм, которые оказались не злыми, а просто обиженными, про подземные озёра с разноцветной водой, про драконов, живущих на дальних островах и не желающих иметь ничего общего с королевскими дрязгами. Девочка слушала, раскрыв рот, и требовала ещё.
— А про тётю Белинду расскажи! — потребовала она наконец. — Вы все еще воюете?
Ксев поперхнулся вином, которое как раз пил.
— Воюем, — сказал он, когда откашлялся. — И будем воевать вечно. Это наш… способ разговаривать.
— А когда вы поженитесь? — не унималась Аэлин.
— Когда она перестанет швырять в меня тарелками, — серьёзно ответил Ксев. — А я перестану прятать её любимые сладости. А если серьезно, то скоро малышка. Ведь у нее уже достаточно большой живот.
— Как живот? Раздулся от сладостей?
Ксев засмеялся в голос:
— Да, малышка, Белинда столько есть, что скоро и в дверь не пройдет.
Лия засмеялась, Дэриан закатил глаза, а Аэлин заливисто фыркнула, рассыпая вокруг целый рой золотистых искр.
— Вы ненормальные, причем оба, — резюмировала она тоном, каким обычно говорила мама. — Но это, наверное, нормально. Для драконов.
Вечером, когда дети наконец угомонились (Аэлин после десятой сказки, Эрик — после третьего кормления), трое взрослых выбрались на террасу, ту самую, с которой когда-то Лия смотрела на луну и звезды, мечтая, что все наладится.
Луна теперь была целой, круглая, большая, серебряная, как герб ее мужа. Внизу шумел сад, пахло ночными цветами, и где-то далеко играла музыка — праздник Лунных Цветов уже больше недели продолжался даже без них по всему королевству.
— Хорошо здесь у вас, — сказал Ксев, откинувшись в кресле и глядя на звёзды. — Тихо. Мирно. Никто не швыряется тарелками.
— Скучаешь по ней? — спросила Лия прямо.
Ксев помолчал. Потом улыбнулся — той новой, спокойной улыбкой.
— Безумно. Но она сказала, что если я не уеду хоть ненадолго, она меня убьёт. А потом воскресит и убьет снова. Я решил не испытывать судьбу.
— И правильно, — кивнул Дэриан. — Женщины, которых мы любим — они такие. Непредсказуемые.
— Это ты мне рассказываешь? — Ксев посмотрел на Лию. — Ты его ещё не убила? За столько лет?
— Несколько раз хотела, — призналась Лия. — Но он хорошо прячется за детьми.
Они рассмеялись. Легко, свободно, без той горечи, что когда-то отравляла их редкие совместные минуты.
— Ксев, — сказал Дэриан после паузы. — Ты как? Правда?
Ксев долго смотрел в ночное небо, прежде чем ответить.
— Знаешь, брат, я впервые в жизни не знаю, как ответить на этот вопрос. Не потому что плохо. А потому что…слишком хорошо и я боюсь спугнуть это счастье. Странно, сложно, с тарелками на мою голову и вечным ворчанием Лины и ее соседки в голове, но хорошо. Она — моя половинка. Та, которую я не искал, но которая нашла меня. Даже в обличье врага.
— И что теперь? — спросила Лия.
— А теперь, — Ксев повернулся к ним, и в его глазах плясали звезды, — теперь я хочу спросить совета. У тебя, брат. Ты прошёл через это. Как… как перестать воевать? Как позволить себе просто быть с ней, не вспоминая, что было?
Дэриан молчал долго. Потом взял руку Лии, лежащую на подлокотнике, и сжал.
— Я думал, что любовь — это владеть, подчинить и просто брать. Что если я люблю, значит, имею право. Но Лия научила меня
