Герцогиня Эмили - Аурелия Шедоу
— Лоренц, — сказала я тихо.
— Что?
— Я люблю тебя.
Он замер. Потом отстранился, заглянул мне в лицо.
— Я тоже, — сказал он, и в его глазах не было ничего, кроме правды. — Я тоже, Эмили.
И в этот миг, среди войны и смерти, я поняла, что мы выживем. Потому что у нас было ради чего жить.
На закате враг отступил. Стены устояли, и люди, уставшие, раненые, но живые, спустились во двор. Я сидела у лазарета, перевязывая руки — от стрел они горели, кожа была стёрта до крови.
— Дай посмотрю, — сказал герцог, опускаясь рядом. Он едва стоял на ногах, но упрямо держался.
— Я в порядке.
— Ты вся в крови.
— Не моей.
Он взял мои руки, осторожно разжал пальцы, посмотрел на ссадины.
— Больно?
— Немного.
— Ты никогда не стреляла раньше.
— Нет.
— Зачем?
Я посмотрела на него. На его лицо, бледное, осунувшееся, но живое.
— Чтобы быть рядом, — сказала я. — Чтобы не прятаться за вашими спинами. Чтобы, если придётся, защищать тех, кто слабее.
Он поднёс мои руки к губам и поцеловал. Осторожно, нежно, будто они были самыми драгоценными в мире.
— Ты уже защищаешь, — сказал он. — Каждый день. Каждую минуту. И я… я горжусь тобой.
У меня защипало в носу.
— Лоренц…
— Тш-ш. — Он прижал меня к себе. — Просто посидим. Тихо.
Мы сидели так долго. Внизу, во дворе, гасили факелы, готовясь к новой ночи. Где-то далеко, за стенами, враг перегруппировывался для новой атаки. Но здесь, в полумраке лазарета, было тихо и спокойно.
Потому что мы были вместе.
Глава 49 Герцог встает
Глава 49 Герцог встает
Утро началось опять с рёва труб, который не смолкал ни на минуту. Враг бросил на стены всё, что у него было. Осадные башни, тараны, лестницы — они лезли со всех сторон, и казалось, что им нет числа.
Я стояла на стене, сжимая лук. За эти два дня я научилась попадать в цель — не всегда, но чаще, чем промахиваться. Рядом лучники стреляли без остановки, внизу женщины подносили стрелы и лили смолу. Но врагов было слишком много.
— Герцогиня, спускайтесь! — крикнул Бардо, отбиваясь от лезущего на стену солдата. — Здесь опасно!
— Я остаюсь! — ответила я, выпуская очередную стрелу.
Внизу, у лестницы, послышался шум. Я обернулась и замерла.
Герцог поднимался на стену.
Он шёл медленно, опираясь на меч, а не на костыль. Лицо его было бледным, на лбу выступила испарина, но глаза горели. Он сбросил повязку с плеча, и я увидела, что швы разошлись — кровь проступала сквозь рубашку.
— Лоренц! — крикнула я, бросаясь к нему. — Ты с ума сошёл? Тебе нельзя!
— Я нужен там, — сказал он, отстраняя меня. Голос его был твёрдым, но я чувствовала, как он дрожит от боли.
— Ты умрёшь!
— Тогда я умру, защищая свой замок. — Он посмотрел на меня, и в его глазах была такая решимость, что у меня перехватило дыхание. — И своих людей.
Он шагнул вперёд, и солдаты, увидевшие его, замерли.
— Герцог! — крикнул кто-то.
— Его светлость на стене!
— С нами! С нами!
Люди, которые ещё минуту назад держались из последних сил, выпрямились. В их глазах зажёгся огонь, которого я не видела с начала осады.
— За Волькенфельс! — крикнул герцог, поднимая меч.
— За Волькенфельс! — ответили сотни голосов.
И они бросились в бой.
Я не отходила от него ни на шаг.
Он рубил мечом, отбивал удары, и каждый взмах давался ему с болью. Я видела, как кровь проступает сквозь рубашку, как бледнеет его лицо. Но он не останавливался.
— Лоренц, берегись! — крикнула я, когда увидела летящую стрелу.
Он упал на колено, пропуская её над головой, и тут же вскочил, рубанув лезущего на стену врага.
— Я в порядке! — крикнул он, даже не глядя на меня.
Я стреляла. Стрела за стрелой, не считая, не думая. Мои руки горели, пальцы не слушались, но я продолжала.
— Герцогиня, стрелы! — крикнул кто-то рядом.
— Сейчас!
Я схватила колчан, высыпала его на камни, и мы стреляли, стреляли, пока враг не отступил от стены.
К полудню атака захлебнулась.
Враг откатился, оставив под стенами сотни убитых. Наши солдаты, обессиленные, но живые, опустились на камни. Кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то просто сидел и смотрел в пустоту.
Я искала герцога глазами и нашла его у южной башни. Он стоял, опираясь на меч, и смотрел на поле боя. Рубашка его пропиталась кровью, лицо было белым как мел.
— Лоренц! — Я подбежала к нему, схватила за руку. — Ты ранен?
— Нет, — выдохнул он. — Это старое. Швы разошлись.
— Тебе нужно к Матиасу!
— Сейчас. — Он посмотрел на меня, и в его глазах появилось что-то тёплое. — Ты была рядом.
— Я всегда буду рядом.
Он хотел ответить, но пошатнулся. Я подхватила его, чувствуя, как тяжело он опирается на меня.
— Идём, — сказала я. — Сейчас.
Мы спустились со стены, и в пустом коридоре, где нас никто не видел, он остановился.
— Эмили.
— Что?
Он прижал меня к стене.
Я не успела ничего сказать. Он накрыл мои губы своими — жадно, отчаянно, будто хотел выпить всю меня, будто боялся, что это мгновение не повторится. Я чувствовала его дрожь, вкус крови и соли, слышала его прерывистое дыхание. Его пальцы сжали мои плечи, прижимая к холодному камню, но я не чувствовала холода — только жар его тела, только боль и нежность, смешанные в этом поцелуе.
— Я не хотел, — прошептал он, отрываясь от моих губ, и я чувствовала его дыхание на своём лице. — Я не хотел этого… Я не умею. Я не знаю, как быть… другим.
— Ты и не должен быть другим, — ответила я, касаясь его щеки. — Ты просто будь собой. А я буду рядом.
— Ты всегда говоришь правильные слова, — усмехнулся он, прижимаясь лбом к моему лбу.
— Я просто говорю правду.
Он закрыл глаза, и я видела, как он борется с болью.
— Идём, — сказала
