Герцогиня Эмили - Аурелия Шедоу

— Я пойду. Но сначала…

Он поцеловал меня снова — мягко, бережно, обещая.

Потом мы пошли к лазарету, и я держала его под руку, чувствуя, как тяжело ему даётся каждый шаг.

— Мы выиграем, — сказала я. — Ты видел, как солдаты смотрели на тебя? Ты дал им надежду.

— Это ты дала им надежду, — ответил он. — Ты и твой кофе.

Я рассмеялась, и он улыбнулся — устало, но искренне.

— Кофе — это моё секретное оружие, — сказала я. — А ты — наше знамя.

— Тогда мы непобедимы, — сказал он, и в его голосе я услышала то, чего не слышала раньше. Веру.

Мы вошли в лазарет, и Матиас, увидев герцога, закатил глаза.

— Ваша светлость, вы обещали…

— Я знаю, — сказал герцог, опускаясь на койку. — Зашивайте.

Я села рядом и взяла его за руку. Он сжал мои пальцы, и мы ждали, пока старый лекарь колдует над ранами.

Глава 50 Подмога

Глава 50 Подмога

Следующий день осады встретил нас тишиной. Не той напряжённой, предгрозовой тишиной, которая предвещает атаку, а какой-то странной, пустой. Вражеский лагерь замер. Костры догорали, и никто не зажигал их снова. Солдаты на стенах переглядывались, не понимая, что происходит.

— Смотрите! — крикнул кто-то.

Я подняла голову. На востоке, где дорога сворачивала к перевалу, показались знамёна. Много знамён. Они двигались к замку, и сначала моё сердце упало — неужели подкрепление к Штауфену? Но Бардо, стоявший рядом, вдруг рассмеялся — хрипло, надрывно, но счастливо.

— Наши! — крикнул он. — Это наши!

Я вгляделась. Знамёна были не чёрно-золотыми, как у Штауфена, а сине-серебристыми — цвета дома фон Эйхен. И рядом с ними — зелёные стяги Вальдека. Льюис сделал своё дело.

Внизу, в лагере Штауфена, началась паника. Солдаты бросали оружие, бежали к лошадям, кто-то пытался построиться для обороны, но было поздно. Войско соседей, свежее, полное сил, обходило их с флангов, отрезая пути к отступлению.

— Открыть ворота! — скомандовал герцог, появляясь на стене. Он был бледен, опирался на костыль, но глаза его горели. — Ударить в спину!

Наши солдаты, обессиленные, израненные, но живые, хлынули из ворот. Я видела, как они бегут — кто с мечом, кто с топором, кто просто с камнем в руке. И враг, ещё минуту назад такой грозный, побежал.

— Они отступают! — крикнул Бардо. — Полный разгром!

Я смотрела, как чёрно-золотые знамёна падают одно за другим. Как наши солдаты, воодушевлённые подмогой, гонят врага. И как среди бегущих, в окружении верных наёмников, мелькает фигура в тёмном плаще.

— Гризельда, — сказала я тихо.

Герцог услышал. Его рука, лежавшая на зубце стены, сжалась так, что побелели костяшки.

— Уходит, — сказал он. — Снова уходит.

— Не в этот раз, — ответила я, глядя, как отряд Льюиса отсекает её от остатков войска.

Но Гризельда была хитра. Она бросила наёмников, прикрывавших её, и ушла в лес, туда, где конный не пройдёт. Льюис послал за ней погоню, но я уже знала — она уйдёт. Такие, как она, не сдаются.

— Она вернётся, — сказала я.

— Тогда мы будем ждать, — ответил герцог, и в голосе его не было страха. — И будем готовы.

* * *

К вечеру всё было кончено.

Войско Штауфена разбито, остатки бежали за перевал. Наши солдаты, измождённые, но живые, возвращались в замок. Их встречали женщины с хлебом и водой, старики плакали от радости, дети выбегали навстречу отцам.

Во дворе уже накрывали столы. Марфа выкатила бочки с пивом, женщины несли горячие пироги, пахло свежим хлебом и мясом. Кто-то заиграл на дудке, и первые пары закружились в танце.

Я стояла у окна в кабинете герцога и смотрела на этот праздник. Смех, песни, объятия — всё смешалось в один большой, шумный, живой клубок.

— Ты не идёшь? — спросил герцог, подходя сзади. Он уже переоделся в чистую рубашку, и Матиас, ругаясь, зашил ему разошедшиеся швы.

— А ты?

— Нет, — сказал он. — Не хочу.

— Почему?

Он подошёл ближе, встал рядом, глядя на танцующий двор.

— Я не умею праздновать, — сказал он тихо. — Война, победа, поражение — это было всегда. А праздник… Я забыл, как это.

Я взяла его за руку.

— Тогда давай учиться вместе.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то, чего не замечала раньше — надежду. Не на победу, не на замок, а на что-то большее.

— Пойдём, — сказал он.

Мы вышли из кабинета, спустились по лестнице, но во дворе не остановились. Герцог свернул в боковой коридор, потом на другую лестницу, и я поняла, что мы идём не к празднику.

— Куда мы?

— Туда, где тихо, — ответил он. — Я хочу побыть с тобой.

Он привёл меня на старую смотровую площадку, туда, где когда-то, говорят, герцогини прошлого смотрели на возвращение своих рыцарей. Отсюда был виден весь двор, весь замок, вся долина.

Мы сели на каменный парапет, и я чувствовала, как он тяжело дышит — подъём дался ему нелегко.

— Тебе нужно беречь себя, — сказала я.

— Успею, — ответил он. — Теперь успею.

Внизу гремел праздник. Кто-то затянул песню, и её подхватили сотни голосов. Огни факелов плясали, и тени от них метались по стенам, будто живые.

— Эмили, — сказал герцог.

— Да?

— Когда я думал, что потеряю тебя на стене… — Он замолчал, и я чувствовала, как дрожит его рука в моей. — Я понял, что замок, титул, земли — всё это ничего не значит, если тебя нет рядом.

— Я здесь, — сказала я. — Я никуда не уйду.

— Знаю. — Он повернулся ко мне, и в свете луны его лицо казалось высеченным из серебра. — Я хочу… Я хочу, чтобы это было не только войной. Не только осадой. Я хочу…

— Чего?

— Жить, — сказал он просто. — Просто жить. С тобой.

У меня защипало в носу. Я прижалась к нему, чувствуя тепло его тела, его дыхание на своих волосах.

— Мы будем жить, — сказала я. — Долго. Счастливо. Я настаиваю на этом.

Он усмехнулся, и я чувствовала эту усмешку кожей.

— Ты всегда настаиваешь на своём.

— Это