Герцогиня Эмили - Аурелия Шедоу
Герцог стоял на стене, опираясь на костыль, и смотрел мне вслед. Рядом Льюис что-то говорил, но Лоренц не слушал. Он смотрел только на меня.
И в этом взгляде было больше, чем он мог сказать словами. Восхищение. И что-то ещё, чему я пока не находила названия.
К вечеру кофе варили уже в трёх котлах. Марфа выбивалась из сил, но улыбалась. Женщины, которые помогали на кухне, разносили кружки по стенам, и запах кофе плыл над Волькенфельсом, смешиваясь с дымом пожарищ и холодным ветром с гор.
Ночью, когда вражеский лагерь затих, а наши дозорные потягивали горячий напиток, Льюис подошёл ко мне.
— Вы знаете, герцогиня, — сказал он, глядя на звёзды. — Я думал, что этот замок умрёт. Ещё до того, как я приехал. Здесь не было жизни, не было надежды. Только долг и сталь.
— А теперь?
— Теперь… — Он усмехнулся. — Теперь здесь пахнет кофе. И люди улыбаются. И даже Лоренц, этот старый ворчун, смотрит на мир иначе. Всё благодаря вам.
— Я просто делала то, что считала нужным, — сказала я, как всегда.
— Знаю. — Он посмотрел на меня серьёзно. — Это и есть чудо.
Мы замолчали. Внизу, в долине, горели костры врага. Наверху, на стенах, наши солдаты пили кофе и ждали рассвета. А где-то между ними, в холодной ночи, тлела надежда.
Самая крепкая. Самая горькая. Самая живая.
Глава 47 Вылазка Льюиса
Глава 47 Вылазка Льюиса
Ночь выдалась тёмной, безлунной. Вражеские костры в долине казались далёкими звёздами, упавшими на землю, но их свет не доходил до стен Волькенфельса. Мы стояли на стене втроём — я, герцог и Льюис. Внизу, у ворот, уже седлали лошадей.
— Ты уверен, что сможешь прорваться? — спросил герцог, опираясь на костыль. Голос его звучал ровно, но я чувствовала напряжение, которое сквозило в каждом слове.
— Я всегда уверен, — усмехнулся Льюис, затягивая перчатки. — А если нет — что ж, значит, не судьба.
— Льюис, — предостерегающе сказала я.
— Шучу, герцогиня. — Он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то серьёзное. — Я вернусь. С подмогой или без. Но лучше с подмогой, потому что ваш кофе я ещё не допил.
Он спустился к воротам, и мы остались на стене одни. Внизу, в темноте, слышались приглушённые голоса, звон сбруи, тихие команды. Потом ворота приоткрылись, и отряд Льюиса выскользнул наружу, растворившись в ночи.
Я смотрела в темноту, стараясь разглядеть хоть что-то, но было пусто. Только костры врага мерцали вдалеке.
— Он вернётся, — сказал герцог тихо.
— Я знаю, — ответила я, не оборачиваясь.
Мы стояли молча, и ветер с гор трепал наши волосы. Где-то внизу, в лагере Штауфена, залаяла собака, и снова стало тихо.
— Пойдём, — сказал герцог. — Здесь холодно.
Он взял меня за руку, и мы спустились в замок.
* * *
В его кабинете горел камин. Огонь отбрасывал тёплые блики на стены, и в этом свете его лицо казалось не таким суровым. Он сел в кресло, я — напротив, на низкую скамью. Мы молчали, и это молчание было не тяжёлым, а каким-то… ожидающим.
— Эмили, — сказал он наконец.
— Да?
— Я хочу… — Он запнулся, провёл рукой по лицу. — Я хочу поговорить о том, что между нами.
Я замерла. Сердце забилось быстрее.
— Что именно ты хочешь сказать?
— Я не знаю, что это, — сказал он, глядя в огонь. — Я не умею… Я никогда не умел говорить о таких вещах. Война, долг, замок — это я понимаю. А это…
Он замолчал, и я ждала, боясь прервать.
— Когда я смотрю на тебя, — продолжил он, и голос его стал тише, — я забываю, что должен быть герцогом. Забываю, что должна быть война. Я просто… хочу быть рядом. Хочу, чтобы ты была рядом.
У меня перехватило дыхание.
— Лоренц…
— Дай закончить. — Он поднял на меня глаза, и в них не было ничего, кроме правды. — Я не знаю, как это называется. Может, это любовь. Может, просто благодарность. Но когда ты уходишь, мне кажется, что в замке становится темнее. Когда ты рядом — я готов держать оборону вечность.
Я встала и подошла к нему. Опустилась на колени рядом с креслом, взяла его руку.
— Это любовь, — сказала я тихо. — Я знаю, потому что чувствую то же самое.
Он смотрел на меня долгим взглядом, и в его глазах я видела всё — и удивление, и надежду, и страх, что это может исчезнуть.
— Я не умею быть нежным, — сказал он. — Я не умею говорить красивые слова. Я умею защищать, сражаться, командовать. Но если ты дашь мне шанс…
— Я уже дала, — перебила я. — В тот день, когда принесла тебе кофе. Или раньше. Не знаю. Но я здесь. И никуда не уйду.
Он притянул меня к себе, и я оказалась в его объятиях. Его руки дрожали — то ли от слабости, то ли от волнения. Я чувствовала, как бьётся его сердце, и это было самое живое, самое настоящее, что я слышала за все эти дни.
— Когда это закончится, — прошептал он мне в волосы, — мы начнём сначала. Я обещаю.
— Не надо начинать сначала, — ответила я. — Просто продолжай. Будь собой. Я уже полюбила тебя таким.
Он замер, потом отстранился, заглянул мне в лицо.
— Полюбила?
— Полюбила, — сказала я просто.
Он поцеловал меня — не так, как в прошлый раз, не отчаянно, а медленно, бережно, будто боялся спугнуть. Я чувствовала тепло его губ, его рук, и весь мир сузился до этой комнаты, до этого огня, до этого мгновения.
Когда он отстранился, я прижалась щекой к его плечу.
— А ты? — спросила я. — Ты меня…
— Люблю, — сказал он, и в этом слове было всё. Все годы одиночества, вся боль, которую он носил в себе, и вся надежда, которая только начинала прорастать. — Люблю. И буду любить, сколько смогу.
Мы сидели так долго, глядя на огонь. За окнами выл ветер, где-то далеко, у границы, Льюис пробивался через вражеское кольцо, а здесь, в кабинете герцога Волькенфельса,
