Герцогиня Эмили - Аурелия Шедоу
— Не делай так больше, — сказал он в мои волосы. — Никогда.
— Тогда не стой там, куда стреляют.
Он усмехнулся, и я почувствовала эту усмешку кожей.
— Договорились.
* * *
Ночью, когда приступ отбили, мы сидели на стене, глядя на догорающие внизу костры. Герцог опирался на костыль, я — на каменный зубец. Вражеский лагерь гудел в отдалении, но здесь, наверху, было тихо.
— Сколько ещё, думаешь? — спросила я.
— Неделю. Две. Пока Льюис не приведёт подмогу.
— А если он не успеет?
Герцог посмотрел на меня. В темноте его лицо казалось высеченным из камня, но я чувствовала его тепло рядом.
— Успеет, — сказал он. — Должен.
Он взял меня за руку, и мы сидели так, глядя на звёзды, которые медленно зажигались над нашими головами.
— Эмили, — сказал он вдруг.
— М?
— Когда это закончится…
— Когда это закончится, мы будем жить, — перебила я. — Долго и счастливо. Я настаиваю на этом.
Он рассмеялся — тихо, устало, но искренне.
— Ты всегда настаиваешь на своём.
— Это моё главное качество.
Он сжал мою руку, и мы замолчали. Внизу, во дворе, гасили факелы, готовясь к новому дню. Где-то далеко, у границы, собиралось новое войско. А здесь, на стене, двое людей держались за руки и верили, что завтра будет лучше.
Это была единственная надежда, которая оставалась у нас.
Глава 46 Кофе для солдат
Глава 46 Кофе для солдат
Осада тянулась бесконечно. Каждое утро приносило новые потери, новые штурмы, новые лица раненых, которых мы тащили в лазарет. Люди держались, но силы таяли. Глаза защитников стали пустыми, движения — механическими. Они ещё сражались, но огонь, который горел в них в первые дни, начинал угасать.
Я стояла на стене, глядя, как солдаты внизу едва передвигают ноги. Ночной дозор вернулся на рассвете — бледные, осунувшиеся, с красными глазами. Они засыпали на ходу, и это было страшнее любого врага.
— Так не может продолжаться, — сказала я Марфе, спустившись на кухню.
Она помешивала в котле похлёбку, но я видела, что и она на пределе. Плечи опущены, лицо серое.
— Людям нужно что-то, что поднимет их дух, — продолжала я. — Что-то, что вернёт им силы. Кофе.
Марфа подняла голову, и в её глазах мелькнуло что-то живое.
— Кофе? Ваша светлость, у нас осталось совсем мало зёрен…
— Знаю. Но если мы не выиграем эту войну, зёрна нам не понадобятся. — Я подошла к ней. — Свари. Самый крепкий, какой можешь. На всех, кто на стенах.
Она секунду колебалась, потом кивнула и взялась за медную турку.
Я помогала ей молоть зёрна, разогревать воду, ловить пенку, которая поднималась к краям. Аромат поплыл по кухне — густой, горьковато-сладкий, живой. Он въедался в стены, в деревянные столы, в наши руки и одежду.
— Это пахнет не войной, — сказала Марфа, вдыхая. — Это пахнет домом.
— Потому что это и есть дом, — ответила я. — И мы напомним им об этом.
Я сама понесла кофе на стены.
В руках — тяжёлый глиняный кувшин, пар поднимается в холодное утро. Рядом Марфа несёт кружки. Солдаты смотрели на нас с недоумением — что ещё затеяла герцогиня?
— Пейте, — сказала я, наливая первую кружку молодому лучнику, который всю ночь провёл на посту. — Это согреет.
Он взял, поморщился от горечи, сделал глоток. Потом ещё один.
— Ваша светлость… это же…
— Кофе. Пей.
Он пил, и я видела, как меняется его лицо. Усталость не уходила, но в глазах появлялось что-то — может быть, жизнь. Может быть, надежда.
— Горячо, — сказал он хрипло. — И… бодрит.
— Это не всё, — усмехнулась я. — Вкус придёт потом.
Я обходила стену, наливая каждому. Солдаты брали кружки, пили, передавали друг другу. Кто-то крякал от горечи, кто-то улыбался, кто-то просто молча держал в руках тепло и смотрел на долину, где замер вражеский лагерь.
— Ещё, герцогиня? — крикнул кто-то из башни.
— Всем хватит! — ответила я, поднимая кувшин. — Марфа ещё сварила!
Внизу, у ворот, уже собралась очередь. Я спустилась, разлила остатки, пообещала новую партию к вечеру.
— Герцогиня, — позвал старый солдат с перевязанной рукой. — А что это за зелье такое? Я двадцать лет воюю, а такого не пробовал.
— Зелье бодрости, — ответила я. — Секретное оружие Волькенфельса.
Он засмеялся, и этот смех, хриплый, усталый, но живой, подхватили другие.
На мгновение стена перестала быть полем боя. Она стала местом, где люди просто пили кофе и улыбались друг другу.
Я поднялась обратно и увидела герцога.
Он стоял у южной башни, опираясь на костыль, и смотрел на меня. Я не заметила, когда он вышел — Матиас запрещал ему появляться на стенах после того, как в прошлый раз разошлись швы. Но он был здесь. И в его глазах было что-то, что заставило меня замереть.
— Льюис, — сказал он, не оборачиваясь к другу, который стоял рядом. — Как ты это называешь?
— Восхищение, — ответил Льюис тихо. — Чистое восхищение.
Герцог не ответил. Он смотрел на меня, на солдат, которые пили мой кофе, на улыбки, которые появились на их лицах. И в его взгляде было столько всего, что я не могла отвести глаз.
— Эмили, — сказал он, когда я подошла.
— Лоренц. Тебе нельзя здесь быть.
— Я хотел видеть.
— Что?
— Тебя. — Он взял меня за руку, и я почувствовала, как его пальцы дрожат. — Ты дала им надежду. Ты дала им то, что я не мог дать.
— Я просто сварила кофе, — сказала я, смущаясь.
— Ты сварила не кофе. — Он сжал мою руку. — Ты сварила веру. В то, что мы выживем. В то, что есть завтра. В то, что этот замок — дом, а не крепость.
Я не знала, что ответить. Молча стояла рядом, чувствуя тепло его руки, и смотрела на солдат, которые, отпив кофе, возвращались к своим постам. Они шли медленнее, но твёрже. Они смотрели вперёд, а не под ноги.
— Сегодня ночью, — сказал герцог тихо. — Я тоже хочу чашку.
— Я принесу.
— Я знаю.
Он отпустил мою руку, и я
