Шихан Анна - Долгий, долгий сон

* * *

Я хотела взять Ксавьера с собой в Нью-Йорк в качестве сопровождающего лица, но из этого ничего не вышло. После того как все необходимые документы были высланы мистеру Соммерсу по Сети, Ксавьер сумел каким-то чудом убедить моего учителя рисования в том, что мои родители очень хотели бы доверить ему сопровождать меня в поездке. Добрый мистер Соммерс был на седьмом небе от счастья. Он и сам планировал отправиться в Нью-Йорк, но такое путешествие за свой счет было бы слишком дорогим удовольствием для школьного учителя.

Эта поездка была лучшим событием этого прекрасного года. В отеле я жила в номере с тремя другими номинантками — ученицей Художественной школы Орианы, молодой компьютерной художницей-концептуалисткой с Луны и девушкой по имени Селин, которая меня просто потрясла. Она была ученицей Андрэ Лефевра, знаменитого скульптора, работами которого я восторгалась с шести лет. Мы с Селиной до рассвета говорили об искусстве, а утром помчались в Нью-Йоркский Метрополитен-музей. Я могла бы провести там целый год, но после закрытия музея мы вернулись в свой отель, откуда нас всех отвезли на лимузине на банкет. После ужина все десять победителей вышли на сцену, где нам всем вручили золотые таблички с выгравированными на них именами, номинацией и названием работы. На моей табличке было написано: «Розалинда Фитцрой. "Поднебесье", холст, масло». Потом мы вернулись в зал, и начались поздравления сотрудников и спонсоров программы. Но мы все ждали самого главного — объявления победителя конкурса.

Я всей душой желала победы Селин. Пусть она была француженкой и работала с совершенно иным материалом, но у нас с ней были общие вкусы и та же счастливая одержимость искусством. И потом, она была ученицей великого мастера.

Поэтому когда прозвучало мое имя, я почувствовала разочарование. Я повернулась к Селин, чтобы сказать ей, как мне жаль, и только тут до меня дошло, что прозвучавшее имя было моим собственным.

Я повернулась к сцене и в полном оцепенении уставилась на ведущего. Моим соседкам по номеру пришлось пихать меня в спину, чтобы заставить подняться со стула.

И мне вручили награду — золотую подставку с закрепленной на ней огромной граненой призмой, с заключенным в нее символическим изображением вида искусства, в котором я победила, — маленькой кисточки. Свет рамп отражался в призме, слепя меня разноцветными радугами.

Оказывается, нужно было заранее приготовить ответную речь. Селин заготовила такую. И Рейчел тоже. Только мне нечего было сказать.

— Я ждала этого… всю свою жизнь, — прошептала я в микрофон, а потом вдруг залилась слезами, прижимая к груди свою награду. Весь зал взорвался аплодисментами, и все присутствовавшие поняли, что даже если у меня была заранее заготовленная речь, я все равно не смогу произнести ее сейчас. И тогда на огромном экране над сценой стали демонстрировать фотографии моих работ, а на заднем плане заиграли виолончели. Когда я, шатаясь, вернулась на свое место, милая Селин сказала мне на своем чувственно спотыкающемся английском языке, что все «красивые и изящные речи», которые она и остальные номинанты написали заранее, «бледнеют перед искренней убедительностью» моих слез. Но я все-таки думаю, что она просто хотела сделать мне приятное, чтобы я не так убивалась из-за своей позорной оплошности.

Когда мы с мистером Соммерсом вернулись обратно в наш город, Ксавьер уже ждал меня в электромобиле своих родителей. Мистер Соммерс поспешил домой, а я села в машину к Ксавьеру.

— Я так счастлив за тебя, что просто не нахожу слов, — сказал Ксавьер по дороге в Юнирайон.

— Я до сих пор не могу поверить в то, что это правда, — ответила я. — Мне ведь всего шестнадцать, такого никогда раньше не случалось! Ни разу за всю историю программы.

— Вообще-то, ты практиковалась гораздо дольше, чем все остальные, — со смехом заметил Ксавьер. — Так что это было нечестное состязание.

— Перестань, — попросила я. — Мне только шестнадцать.

— И ты великая художница, — добавил он.

— Нет, — прошептала я. — Я обманщица. Я получила награду за стазис. Это все — стазисные сны. Они дают мне краски и образы.

Ксавьер смотрел на меня так долго, что я испугалась, как бы мы не съехали на обочину. Но я не сказала ни слова.

— Ты использовала опыт своей жизни, — наконец сказал Ксавьер, снова поворачиваясь к рулю. — Остальные сделали то же самое.

Это была правда. Взять хотя бы причудливые узоры столкновения астероидов, легко узнаваемые в компьютерной графике Рейчел или вдохновлявшие Селин образы танцоров и цирковых акробатов, служивших моделями ее учителю Лефевру. Я понимала, что Ксавьер прав.

— Но я все равно чувствую себя обманщицей, — пробормотала я.

— Стазисные сны — это всего лишь сны, — ответил он. — Они рождаются у тебя в голове, а не в стазисной капсуле.

Я посмотрела на награду, которую держала в руках.

— До сих пор не могу поверить в то, что это правда.

Когда мы вошли в лифт, я протянула награду Ксавьеру.

— Ты сохранишь ее для меня?

Он перевел взгляд с меня на призму.

— Нет, я не могу. Это твоя награда.

— Ты представляешь, что случится, если мои родители ее увидят? — спросила я. — Лучше ты привезешь ее мне в училище, когда я приму стипендию.

— Идет, — ухмыльнулся Ксавьер.

А потом он целовал меня так долго и так жарко, что мне стало казаться, будто наш лифт падает куда-то в пропасть. (На самом деле он давно остановился и открыл двери, терпеливо ожидая, когда мы закончим свои дела и выйдем.)

— Я люблю тебя, — сказала я.

— Я люблю тебя, — сказал Ксавьер. — И так горжусь тобой! — Он поцеловал меня в кончик носа. — До завтра.

Мы разошлись в разные стороны, я распахнула дверь своей квартиры и влетела внутрь.

— Эй, Оса! Я вернулась!

Но Оса не откликнулась на мой крик своим бодрым шведским «Ja!», поэтому я пробежала по коридору и сунула голову в гостиную.

— Оса?

Внезапный холод пробежал у меня по спине, а во рту вдруг появился привкус железа.

— Осы здесь нет, — отчеканила мама, гневно глядя на меня.

Я нервно облизала губы. Мама и папа сидели рядышком на диване, поджидая меня.

— Я… я могу объяснить, — выдавила я.

— Тебе придется это сделать, — отрезала мама. — Мы с папой специально вернулись домой пораньше, чтобы отвезти тебя на это… туда, куда ты так хотела поехать. И что же мы обнаружили? Тебя нет. Капсула пуста. Мы хотели звонить в полицию. Ты подумала о том, как это могло сказаться на положении твоего отца в обществе? Наша дочь — жертва похищения! Или еще хуже, неблагодарная беглянка!