Хлоя Нейл - Укус пятничной ночью

Я понимаю проблему; я могу подняться до этого.

Но работа из предположения, что я пытаюсь и сделаю все возможное.

Я посмотрела в окно.

— Это то, что мне нужно было услышать.

Он долго молчал, и я подумала, что возмутила его.

— Ты так молода, — сказал он наконец с остротой в голосе.

— Все еще очень человечна.

— Я не уверена, что это — комплимент или оскорбление.

— Откровенно говоря, Мерит, я тоже.

Двадцать минут спустя, мы остановились перед блочным моих родителей Ок-Парк.

Дом был стилистически другим, абсолютно отличающимся от стиля Прерии, зданий Wright-homage вокруг.

Но у моих родителей было достаточно влияния в политическом правительстве Чикаго, чтобы одобрить планы.

Таким образом, он был здесь, прямоугольник вязкого серого бетона в середине живописного Ок-Парка.

Этан остановил Мерседес перед дверью и вручил ключи одному из вездесущих камердинеров, которые очевидно обслуживали торжество.

— Архитектура.

.

.

интересная, — сказал он.

— Она зверская, — ответила я.

— Но еда, обычно, довольно хорошая.

Я не потрудилась постучать в парадную дверь, и при этом не ждала, чтобы получить приглашение в дом.

Нравится нам это или нет, это был мой отчий дом, и я полагала, что не нуждаюсьв приглашении.

Что еще более важно я не беспокоилась о своей первой поездке назад в дом вскоре после того, как я был изменена.

И вот я, блудная дочь, возвращаюсь.

Пеннбейкер, дворецкий, стоял только в холле из бетона-и-стекла, его тощая, жесткая фигура, кланялась каждому гостю.

Его нос поднялся с негодованием, когда я приблизилась к нему.

— Пибоди, — приветствовала я его.

Я любила подкалывать его.

— Пеннбейкер, — исправил он рыча.

— Ваш отец в настоящее время находится на встрече.

Миссис Мерит и Миссис Коркберджер развлекают гостей

Он скользнул своим стальным пристальным взглядом по Этану и выгнул бровь.

— Это Этан Салливан, — представила я.

— Мой гость.

Он войдет.

Пеннбейкер кивнул отмахнувшись, потом посмотрела на гостей позади.

То препятствие прошло, и я увела Этана, мы двинулись по длинному пространству позади первого этажа, где мои родители развлекали.

По пути голые, угловые прихожие заканчивались в тупиках.

Стальные жалюзи покрытвали не окна, но голые бетонные стены.

Одна лестница вела к отгороженной части комнаты, демонстрирующей единственную часть современного искусства, которая будет хорошо подходить для гостиной маниакального серийного убийцы.

Мои родители назвали дизайн "заставляющим думать", и утверждали, что это был вызов архитектурной господствующей тенденции ожиданиям людей того, чем предпологались как "лестницы" и "окна".

Я назвала дизайн “современным психопатом".

Пространство было заполнено людьми в черно-белой одежде, и джазовый квинтет сопровождал музыкой из угла комнаты.

Я поглядела вокруг, ища цели.

В поле зрения не было никаких Брекинджев, и мой отец тоже отсутствовал.

Не сказать, что это было бы плохо.

Но я нашла что-то так же интересное у окна, которые обрамляли одну сторону комнаты.

— Подготовься, — предупредила я его с усмешкой, и повела в бой.

Они стояли вместе, моя мать и сестра, глаза просматривают толпу перед ними, всегда вместе, когда сплетничают.

И не было сомнения, они сплетничали.

Моя мать была одной из правящих матрон Чикагского общества, моя сестра напористая принцесса.

Сплетни были их хлебом с маслом

На моей матери было консервативное платье цвета бледного золота и жилет без застежки, который хорошо подчеркивал ее фигуру.

На моей сестре, ее волосы столь же темные как мои, бледно-синее вечернее платье без рукавов.

Ее волосы были откинуты назад, тонкой, глянцевой черной лентой, держащей каждую темную прядь на месте.

И в ее руках, в настоящее время жующий свой крошечный, пухлый кулачек, была одним из огней моей жизни.

Моя племянница, Оливия.

— Привет, мама, — сказала я.

Моя мама повернулась, нахмурилась и коснулась пальцами моей щеки.

— Ты выглядишь похудевшей.

Вы ешь?

— Больше, чем я когда-либо ела в своей жизни.

Это великолепно.

Я приобняла Шарлотту.

— Миссис

Коркберджер.

— Если ты будешь думать, что дочерью на руках, будет препятствовать тому, чтобы я ругала тебя, — сказала Шарлотта, — то ты очень ошибаешься.

Не моргнув ресницами — и не объясняя, почему она запланировала ругать меня — она оставила без внимания мою восемнадцатимесячную племянницу и узелки блевотины на ткани, что покоились у нее на плече.

— Мех, мех, мех, — радостно запела Оливия, хлопая руками, когда я взяла ее на руки.

Я был уверена, что она пела мое имя.

Оливия, пропустив темноволосый гена Меритов, была блондинкой, как ее отец, майор Коркберджер, с ореолом завитков вокруг ее ангельского лица и ярко-голубыми глазами.

Она была одета лучше, без рукавов голубое платье такого же цвета, как у Шарлотты, с широкой голубой атласной лентой вокруг талии.

И между прочим, да.

Имя моего шурина действительно было Майор Коркберджер.

Но в виду того, что он был голубоглазым бывшим куортербеком колледжа с белокурыми волосами, я предположу, что он получал дрянные удары по себе в высшей школе во время ежедневных основ ради этого.

Однако, я редко напомнала ему, что он был, фактически, майором Коркберджером.

Я не думаю, что он думал, что это смешно.

— Почему ты хочешь поругаться со мной? — спросила я Шарлотту, как только устроила Оливию и для профилактики поправила ткань на плече.

— Для начала, — сказала она, смотря на Этана.

— Мы не были представлены.

— Ох.

— Мама, Шарлотта, это — Этан Салливан.