Попаданка, предсказанная дракону (СИ) - Надежда Фатеева

Сердце заколотилось у меня в груди. Кто он? Союзник? Или просто наблюдатель, ждущий, когда спектакль станет еще интереснее?

Вскоре раздался легкий, сдавленный кашель графини Миранды, ее лицо сильно покраснело и пошло пятнами, она хваталась за горло и делала отчаянные глотки вина, спасаясь от острого перца, которого в блюде было с лихвой. —Что это? — прошипела она, с ужасом глядя на тарелку. — Ах, ваша светлость, это же особая приправа с восточных земель! — воскликнула я с наигранным энтузиазмом. — Я слышала, она очень полезна для пищеварения! Вы не находите, она придает блюду пикантности и стимулирует аппетит.

Эдриан, прервав разговор, медленно повернул ко мне голову, его взгляд был подобен отполированному лезвию. — Алисия, дорогая, — его голос был тихим, но ясно слышимым в внезапно наступившей тишине вокруг нас. — Графиня Миранда предпочитает более… традиционные вкусы.

—О, простите! — я всплеснула руками. — Я просто подумала, что в такой праздник стоит попробовать что-то новое! На моей родине говорят, что острая пища разжигает не только аппетит, но и… страсть!

Последнюю фразу я добавила с таким видом глупой и бесхитростной девицы, что у нескольких дам за столом вырвался сдавленный смешок.

Эдриан смотрел на меня, и я видела, как его челюсть напряглась. Он был в ярости, но не мог ничего сказать, не выставив себя тираном, придирающимся к наивной невесте.

—Твоя… непосредственность трогательна, — сквозь зубы произнес он. — Но в будущем, пожалуйста, согласуй свои кулинарные эксперименты со мной.

Отлично, удар принят. Переходим к акту второму.

Следующей жертвой моего саботажа должна была стать фамильная драгоценность — брошь в виде дракона с рубиновыми глазами, которую Эдриан лично приколол к моему платью перед пиром. —Носи эту брошь с достоинством и запомни, что это символ нашего рода, — сказал он тогда.

Ну уж нет, дорогой! Пусть этот символ отправится в самостоятельное путешествие.

Изображая, что поправляю складки платья, я незаметно расстегнула застежку броши. Потом, вставая, чтобы «поприветствовать» важного гостя, я сделала широкий жест рукой, и брошь со звоном упала на пол, а потом, поддавшись инерции, закатилась под тяжелую штору у стены.

—О, нет! Моя брошь! — я изобразила панику, которая на девяносто процентов была абсолютно искренней. Внутренне я ликовала. «Смотри, смотри, дорогой жених, какой я неуклюжий и недостойный сосуд для твоей драконьей крови!»

Эдриан побледнел. Для него это был не просто кусок металла и камней. Это был символ его власти, его крови, и я его уронила. На глазах у всей знати. Какой позор!

—Найдите ее, сейчас же, — его голос прозвучал тихо, но с такой угрожающей силой, что несколько слуг тут же бросились на поиски.

И снова мой взгляд встретился с серыми глазами дворецкого. Он стоял у стены, и его губы тронула едва заметная легкая улыбка. Он видел, куда закатилась брошь. Он смотрел прямо на ту самую портьеру, но он не шевелился. Мужчина просто смотрел на меня, и в его взгляде было понимание, он явно видел мою игру, но ничего не предпринимал.

Брошь, конечно, нашли. Ее вернули Эдриану, и он, сжимая ее в кулаке так, что костяшки побелели, снова приколол ее к моему платью. Его пальцы коснулись моей кожи, и это прикосновение было обжигающе холодным. —Будь осторожнее, Алисия, — прошипел он мне на ухо, пока гости делали вид, что не заметили инцидента. — Следующая потеря может оказаться для тебя… невосполнимой утратой.

В его голосе была такая откровенная угроза, что мне стало страшно по-настоящему, но отступать было уже нельзя.

Весь оставшийся вечер я продолжала свою пьесу. Я громко смеялась в неподходящие моменты, путала титулы гостей, рассказывала несуществующие истории о «своем детстве в поместьях», которые были настолько дурацкими, что вызывали недоуменные взгляды гостей.

— А у нас на родине, чтобы проверить, готов ли пирог, его нужно ткнуть пальцем!» — заявила я за разговором о высокой кухне. — Как… оригинально, — ответил поваренный мастер герцога, вошедший с подносом, он выглядевший так, будто его ударили током.

Эдриан сидел рядом, и я видела, как он с каждым моим выкрутасам все сильнее сжимает свой бокал. Он был похож на вулкан, готовый вот-вот извергнуться, но он сдерживался. Ради сохранения лица и ради образа холодного герцога.

А сероглазый дворецкий продолжал появляться то тут, то там. Он поправлял свечу, когда я чуть не подожгла себе рукав, неловко двигаясь. Он незаметно подхватил стул, а потом подставил ногу, когда один из важных гостей, от которого я «случайно» дернула за край скатерти, чуть не опрокинул на себя супницу. И каждый раз он смотрел на меня с тем же немым вопросом и скрытым одобрением.

Когда пир, наконец, подошел к концу, и гости стали расходиться, Эдриан взял меня под руку и крутанул с такой силой, что у меня перехватило дыхание.

— Кажется, мои уроки пошли тебе не впрок, моя драгоценная, — произнес он, и его улыбка была оскалом. — Видимо, мне придется найти более… эффективные методы обучения. С завтрашнего дня твои занятия удваиваются, нет утраиваются.

Его слова повисли в воздухе обещанием чего-то ужасного, но, когда он повел меня по коридору, я на секунду обернулась. Сероглазый дворецкий стоял в глубине зала, держа в руках на поднос. И он снова улыбался, но на этот раз его улыбка была открытой, почти одобрительной.

Он поднял руку и потер указательным и большим пальцами, как будто держа что-то маленькое. Прямо как ту самую брошь. Неужели он подает мне тайные знаки?

И в тот же миг я поняла: я не одна. В этом аду есть кто-то, кто видит мою игру. И, возможно, даже готов в ней поучаствовать. Эта мысль согревала сильнее, чем все свечи в зале. Борьба продолжалась, и у меня появился первый, призрачный, но такой для меня важный союзник.

Глава 7. Попытка сбежать.

Алиса.

Страх стал моим вторым, неумолимым дыханием. Он витал в удушающем аромате дорогих духов, которыми я тщетно пыталась перебить холодный, грозовой запах озона, неизменно исходивший от Эдриана.

Он скрывался в шепоте шелковых простыней, на которых я металась в бесплодных попытках найти забытье, и прятался в складках моих перчаток, призванных скрыть неукротимую дрожь в пальцах. Он, леденящий и всепроникающий, смотрел на меня с портретов суровых предков Эдриана, чьи застывшие глаза, казалось, следили за каждым моим шагом из сумрачных, золоченых рам.

Но истинный, животный