Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун

— Тише, тише, — рассмеялся Каллум. — Может, присядем? — Он повёл её к скамейке прямо перед изгородью. Дерево было старым и подгнившим, по доскам полз мох. Оставалось надеяться, что оно с треском сломается под Каллумом.

— Что это за место? — спросила Эйвери.

— Это лабиринт. Мой отец на самом деле привёл сюда мою маму на их первое свидание. Когда прошлым вечером мне это приснилось, я сразу понял, что обязан привести сюда и тебя.

Феликс заскрёб когтями по земле, вытягивая спину и пытаясь унять бушующую внутри волну раздражения. Холодная грязь лишь злила его ещё сильнее. Холодные лапы — это худшее, что можно представить.

— Каллум… — произнесла Эйвери, плотнее кутаясь в пиджак, пока туман клубился у их ног. Усы Феликса дрогнули, уловив в воздухе нечто такое, от чего шерсть на его загривке встала дыбом.

— Можно я кое-что тебе скажу? — голос Каллума стал совсем мягким. — Моя мама всегда рассказывает историю о том, как сильно она нервничала, когда они впервые ужинали вместе. Она тогда пролила на себя суп.

Эйвери невольно рассмеялась:

— Правда?

— Правда, — усмехнулся он. — И мой отец просто протянул ей свою салфетку и рассказал анекдот, чтобы поднять ей настроение. Прямо как сегодня.

«Прямо как сегодня»? Уши Феликса мгновенно развернулись вперёд. Этот мудак сейчас серьёзно опять сравнил Эйвери со своей мамашей?

Каллум улыбнулся воспоминаниям:

— Поначалу они не были влюблены друг в друга. Но они построили совместную жизнь. Что-то по-настоящему крепкое. — Он сделал паузу. — Но главным, что их объединяло, было честолюбие, и это сделало их неостановимыми.

— Это… мило, — выдавила Эйвери.

— Так и есть, — Каллум повернулся и посмотрел на неё. — Они всегда говорят мне, что любовь — это выбор. Что настоящее партнерство заключается в выборе того, кто делает тебя лучше. Того, с кем можно построить совместную жизнь.

Феликс непроизвольно издал рвотный звук, словно подавился комком шерсти, за что удостоился свирепого взгляда со стороны Каллума, в то время как Эйвери лишь спрятала смешок за пальцами.

— Знаю, это может показаться внезапным, — Каллум протянул руку и взял её ладонь так бережно, будто Эйвери была хрупкой куклой, которую он боялся сломать. — Но я восхищаюсь тобой уже много лет, Эйвери. С самого детства. Ты блестящая, весёлая и ценишь себя гораздо меньше, чем заслуживаешь.

«Просто напоминаю: он только что сказал, что ты напоминаешь ему его мамочку», — язвительно промурлыкал Феликс по ментальной связи, ощутив, как по узам пробежали волны её замешательства.

— Я думаю, нам могло бы быть хорошо вместе, — продолжил Каллум. Его большой палец нежно погладил её костяшки. — Действительно хорошо. Я мог бы помочь тебе с учёбой. У моей семьи есть ресурсы и связи. А ты… ты сделала бы меня лучше. Ты всегда это делала.

— Я даже не знаю, что сказать.

— Тебе пока не нужно ничего говорить, — его улыбка была полна надежды. — Я просто хотел, чтобы ты знала о моих чувствах.

— Я… — начала Эйвери. В её голосе всё ещё угадывалась лёгкая винная невнятность. — Мне нужно время, чтобы подумать.

— Конечно, — Каллум слегка сжал её руку. — Думай столько, сколько тебе нужно.

На мгновение они погрузились в тишину; ночь словно замерла вместе с их разговором.

— Ты дрожишь, — мягко заметил Каллум. Он придвинулся ближе, занося руку, чтобы приобнять её за плечи. — Вот, держи.

Взгляд Феликса сузился при этом прикосновении. Это тепло должно принадлежать ему, а не этому расфуфыренному павлину. Он не должен был ревновать, у него не было на это никакого права, но рядом с Эйвери он чувствовал себя точь-в-точь как лягушка в кипятке. И очень скоро он окончательно сварится.

— Так лучше? — спросил Каллум.

Эйвери кивнула, но Феликс отчётливо уловил через узы, насколько ей некомфортно. Она этого не хотела. Её тело было скованным, напряжённым. Даже отсюда он прекрасно видел, как одеревенели её плечи. Однако она не отстранилась.

Достаточно.

Он запрыгнул на скамейку, требовательно замяукал и с силой втиснулся прямо между ними, используя своё маленькое тело как рычаг, чтобы растолкать их как можно дальше друг от друга. Господи, его достоинство улетело уже куда-то в стратосферу.

— Твой фамильяр… э-э… очень заботливый, — выдавил Каллум.

Эйвери фыркнула:

— Ага, что-то вроде того.

— Ты действительно мне небезразлична, — тихо пробормотал Каллум. Повернувшись к ней, он поднял свободную руку и убрал прядь волос с её лица. — И уже очень давно.

— Каллум…

— Я знаю, что тебе страшно. Знаю, что сейчас всё кажется таким неопределённым, — его пальцы задержались на её коже на секунду дольше положенного, и каждая шерстинка на теле Феликса встала дыбом. — Но обещаю, если ты дашь мне шанс, я покажу тебе, кем мы можем стать друг для друга.

Время словно замедлилось, когда Каллум начал медленно к ней наклоняться. Он делал это не спеша, давая ей время отстраниться или возразить. Его глаза начали прикрываться, губы слегка приоткрылись. О, этот ублюдок действительно собирался это сделать. Он реально вознамерился её поцеловать.

Эйвери колебалась.

«Да давай уже! Врежь ему коленом между ног! Бодни его лбом! Ну сделай же хоть что-нибудь!»

Она бездействовала. Время продолжало тянуться, пока Каллум вытягивал губы к её лицу. Ну уж нет, только не в его пушистую смену. Она была слишком вежливой, чтобы устроить скандал. Тогда Феликс собрал всю свою ярость и мощным импульсом швырнул её через ментальную связь, заталкивая прямо в сознание Эйвери.

В долю секунды рука Эйвери взметнулась вверх и с размаху встретилась с его лицом. Звучный шлепок, разнёсшийся по всей поляне, стал лучшим звуком, который Феликс блять слышал за всю свою жизнь. Лунная соната пощёчины, если угодно. Феликс громко и победоносно замурчал. Никогда ещё он не испытывал гордости за ведьму. Это было впервые.

— Ты это серьёзно?! — выпалила Эйвери, резко поворачиваясь к Феликсу. В её голосе кипела чистая злость.

Ой.

Эйвери уже собиралась как-то сгладить ситуацию, но не успела: Каллум резко вскочил на ноги, пряча лицо в ладонях.

— Мне так жаль! Я совершенно, абсолютно неправильно понял ситуацию.

Феликс замурчал ещё громче, заметив, как из носа Каллума потекла тонкая струйка крови.

Ведьмак испуганно огляделся по сторонам, на его лице читался дикий стыд.

— Мне пора. Извини.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но вдруг замер.

— Оу, а… мой пиджак? — выдавил он, протягивая открытую ладонь.

Эйвери красноречиво вскинула брови и скинула его пиджак с плеч с таким видом, словно стряхивала с себя мерзкое насекомое. Получив своё шмотьё, этот недотёпа бросился наутёк с такой скоростью, будто нашкодивший подросток после звонка в чужую дверь. Эйвери лишь приоткрыла