Линдси Пайпер - Заклятие короля

Ее голос сорвался на вскрик. И этот крик превратил ор­газм в низкий, протяжный стон удовольствия, которое рас­плавило ее нервные окончания и растворило все мысли.

Остались лишь чувства.

Толчки Лето стали рваными, короткими, он потерял кон­троль. Его руки тисками сжимали плоть ее бедер. Она обер­нулась за миг до того, как он запрокинул голову. Потрясаю­щая красотой гора мышц напряглась. Он кончил со стоном и длинно выругался на выдохе. В последний раз толкнул бе­драми, вызвав остаток искр ощущений у них обоих.

Все еще пытаясь отдышаться, он отстранился и тяжело опустился на матрас. А затем одним быстрым движением — как он еще мог двигаться? — подтянул ее к себе и обнял. Они оба сияли остаточным удовольствием, от которого, казалось, загустел даже воздух.

Нинн улыбнулась, уткнувшись в его грудь, и лизнула со­леную кожу.

— Видишь? Теперь я сломала тебя.

Он пробормотал что-то неразборчивое и подтянул ее вы­ше, чтобы взглянуть в лицо.

— Мы оба знали, что так и будет.

— Правда? Сомневаюсь. Ты слишком упрям.

— В таком случае, — сказал он, целуя ее в макушку, — я встретил равную.

Лето проснулся от дрожи. Какой-то сон. Остатки сна опута­ли разум, как липкая паутина. Двое детей. Один старше, и ему больно. Второй едва родился. Крошечный, с красным личиком, вопящий на этот мир.

Его кожа была холодной. Нинн так и спала у него на гру­ди, но его ступни, ноги и рука слишком замерзли. Тепла ее тела едва хватало, чтобы не заледенеть.

Он хотел обнять ее крепче, хотел поднять с пола скомкан­ное покрывало и укутать им их обоих так же надежно, как они прижимались друг к другу. Но он не сделал ни первого, ни второго, чтобы не разбудить ее.

Ее дар, яркий и невероятно красивый, был самым потря­сающим опытом в его жизни. Но с каждым днем она отдава­ла ему все больше себя.

Сломал ее. Что за ложь? Она хваталась за все, что проис­ходило с ней, и впитывала опыт, как он мог впитать силу уда­ра. Вглядываясь в тени под потолком, Лето пытался вспом­нить, когда же он сбился с пути.

Она становилась чем-то большим, чем просто рабыня Астеров, и она сводила его с ума.

Он прикоснулся к ошейнику и вздрогнул от очередного укола страха, пробиравшего до костей.

Лето из клана Гарнис, кем бы ты был без этого?

Кожа вдоль краев ошейника огрубела до состояния мозо­ли. Он размышлял о том, как будет выглядеть его шея без рабского украшения. Пытался представить, вспомнить, но даже в детстве он видел в зеркале шею в оковах ошейника. Он стремился следовать по пути отца, даже зная, что этот путь означает страдания, жертвы и в итоге — неминуемую смерть.

Лето должен был жить и умереть в Клетках.

Он покачал головой, закрыл глаза, но от правды было не скрыться: он больше не верил в это. Мало того, он не хотел в это верить.

Впервые за двадцать лет он вспомнил те крики боли — со­рванный голос его матери, пробившийся хрипом в волны другого звука. Толпа вопила, как и всегда, радуясь пораже­нию сильного. Его отца заставили выглядеть беззащитным, готовым подставить горло, как жертвенное животное. Его заставили выглядеть слабым, а Лето никогда не знал воина, который был бы сильнее. Который мог бы сравниться. Ни он. Ни кто другой. Долгие годы отец выдерживал бой за бо­ем, завоевывал своей жене одну беременность за другой, пока не создал то, чем мог бы похвастаться мало кто из Коро­лей Дракона: новую семью.

Кто еще мог платить такую цену каждый раз, входя в Клет­ку, целовать на прощание свою жену и детей, зная, что этот раз может стать последним? Кто еще мог оставить шрамы от хлыста на спине Лето, а вместе с ними все то знание, которое превратило его сына в лучшего из бойцов? Столкнувшись с такой же перспективой — выпороть Нинн, чтобы сделать ее сильнее, — он чувствовал себя так, словно с него заживо сдирают кожу. Сама мысль об этом была ему отвратительна.

Его отец был олицетворением чести воина.

То, что Лето ощущал, лежа рядом с Нинн, казалось эгои­стичным и отвратительным, при сравнении. Его гордость была повержена в прах, но, возможно, и к лучшему. Слиш­ком долго он наслаждался титулом чемпиона Астеров. Слиш­ком глубоко проник вирус мелочной гордыни.

Он хотел выйти из тьмы.

И единственная личность, способная вывести его на сво­боду, лежала сейчас в его объятиях — и была не настоящей личностью. Она была искаженной версией женщины, кото­рая когда-то была решительнее неотвратимого времени.

И где-то там, в коробке или камере лабораторий доктора Астера, был заперт маленький мальчик по имени Джек Мак- Ларен. А Лето помог стереть ту личность, которая готова бы­ла пройти сквозь Ад, чтобы спасти этого мальчика.

Нинн шевельнулась, добавив новый слой к окутавшему его холоду. Холод, сковавший его конечности, добрался до самого сердца.

Он с самого начала знал, что это неправильно. Знал же?

Нет.

Она была права. Когда говорила, что ему промыли мозги. И ему хотелось промыть их снова, начать сначала, нырнуть обратно в безразличное механическое существование, в ко­тором ошибки не вгрызались в его нутро. В котором он был бы доволен, победив в сложном бою и трахнув красивую женщину.

И не гадал бы сейчас, кем он станет для Нинн, если она при­дет в себя. Если она снова станет Одри. Если она разорвется на части, с той же яростью, с какой ее дар взрывается фейер­верком. Жизнь в темноте — это одно. А знание того, что его окружает и определяет — совсем другое. Он мог выдержать эту тьму и даже довольствоваться ею, но Нинн стала его парт­нером на благо ему же. Его разум смог коснуться Тишины и Харка. Осознать их комфорт. Их связь, их свет, их клятву.

Но кем он будет, если продолжит удерживать Нинн вдали от сына?

— Ты действительно отключился, — раздался мягкий ото сна голос.

— Хм?

— Я уже дважды тебя звала.

Лето открыл глаза и увидел Нинн, приподнявшуюся на локте, чтобы вглядеться в его лицо. Она коснулась его бро­вей. Он глубоко вдохнул. Наслаждение ее расслабленной, от­дохнувшей красотой было одновременно болью и бальзамом. Он не должен был испытывать к ней чувств. Он должен был сделать ее тренировки сильнее, грубее, напряженнее — что­бы защитить свою семью. И ничего больше. Он и не пред­ставлял, что его способность к альтруизму распространяет­ся не только на родных.

— И что происходит сейчас у тебя в голове?

Лето заставил себя улыбнуться.

— Ты изменилась настолько, что вдруг решила, будто в этой голове что-то есть?

— Изменилась? — Она нахмурилась, тонкие брови со­шлись. — К лучшему, я надеюсь.

Он поддался желанию согреть их остывшие тела и подхва­тил с пола скомканное одеяло.