Большие Надежды (СИ) - Варвара Оськина

Он так и не вспомнил. А тем временем лаборант повёл его в следующее помещение, откуда открывался потрясающий вид на большой зал, заполненный нежно-розовым свечением. Хант на мгновение задержал дыхание, а потом огляделся.

Больше всего Генетическая Ферма напоминала поле цветов. То, каким его изображали на картинках в той приснопамятной галерее Суприма — ровное, почти бескрайнее, чья далёкая часть сливалась в единый оттенок. Индикации у заполненных капсул нежно мерцали, и в полумраке одного из «зубов» Ханту казалось, что они едва заметно качаются будто бы на волнах. Здесь было тепло. Даже жарко. Так было легче поддерживать нужную температуру для эмбрионов, и Артур невольно повёл плечами, чувствуя, как липнет к шее жёсткий ворот защиты.

— Так вот, мы можем подобрать вам ряд образцов из тех, что сейчас находятся в стазисе.

— Мне нужно полное совпадение по всем параметрам, чтобы исключить возможность спонтанных мутаций или нарушений генома.

— Мы сделаем. — Молодой человек подобострастно склонил голову, и Хант мысленно скривился.

— В прошлый раз, вы тоже обещали, что проблем не будет. — Артур перевёл взгляд с побледневшего лица на видневшиеся под ногами капсулы с эмбрионами. Интересно, сколько из них будет предателей?

— Это досадное недоразумение. Так вот теперь мы будем отбирать тщательнее.

— А до этого отбиралине тщательно? — слегка насмешливо спросил Хант и повернулся обратно, глядя сверху вниз на покрасневшего лаборанта.

— Нет! Мы всегда работаем на благо Суприма! Город превыше все…

— Но лишь один из пяти образцов в итоге отвечает заявленным стандартам.

— Человеческий организм склонен к динамическим изменениям. И так вот индивиды XX всегда будут более приспособленные, чем… — Парень окончательно сбился и всплеснул руками. — Вы должны понимать, всего учесть невозможно!

— Мне казалось, в этом и состоит ваша работа, — с лёгким смешком поинтересовался Хант, которого это начало забавлять.

— Да, но…

— Но?

— Евгеника как гражданская наука достаточно нестабильна. Приходится учитывать много факторов, и совершенно непросчитываемую эмоциональную составляющую живой инкубационной системы. А это, в свою очередь…

— Так уберите её, — перебил Хант и посмотрел на удивлённо замолчавшего юношу.

— Что?

— Уберите эту эмоциональность. Вы смогли избавиться от гена сострадания, значит, сможете и от остального. Я прав? Как там говорится… Нет эмоций, есть покой.

— Да, но… Возможны риски. Неизвестно, как это может повлиять на будущие поколения.

Неожиданно Хант резко наклонился к лицу лаборанта, отчего тот прервался, и процедил:

— Кто здесь генетик? Я или вы?

— Я, но…

— Так делайте свою работу! — рявкнул Артур. — Потому что моя — разбираться с последствиями.

— Д-да, господин Хант, — пролепетал испуганный мальчишка и хотел, видимо, сказать что-то ещё, но тут за тяжёлыми стеклянными дверями, которые отделяли Ферму от остальной части здания, послышался шум.

Сначала это был просто грохот, словно что-то упало, однако затем Хант смог различить приглушённые голоса. И когда те достигли своего апогея, медленно выпрямился, сложил руки за спину и слегка склонил голову набок, приготовившись к неизбежному. И оно, конечно, не заставило себя ждать. Флоранс Мэй его ещё ни разу не подвела.

Стеклянные двери разъехались в сторону с такой силой, что едва не разбились. Жалобно тренькнула их металлическая окантовка, и этот звук немедленно отозвался в голове Артура воспоминаниями о колокольцах. Чёрт побери! Однако дальше подумать он не успел, потому что Флоранс Мэй влетела на смотровой балкон, словно призванная упавшей чашей весов Немезида, и её голос гневно заметался меж бетонными сводами одного из «зубцов».

— Я не позволю! И мне плевать, насколько он занят! Я хочу знать, что происходит, и я узнаю, чёрт вас дери! — прокричала она своим преследователям, которые безуспешно пытались её остановить. Но куда там!

Какая неожиданная сила крылась в этом тощем на вид теле, Хант знал лучше их всех, но и не подумал помочь. Наоборот, он вдруг понял, что готов рассмеяться. Вопреки всем нарушениям правил, субординации и безопасности, его отчаянно веселило происходящее. Он сделал незаметный шаг вправо, сливаясь с тенью, и посмотрел на резко остановившуюся посреди балкона Мэй. А она была похожа на взбешённую молнию. Саму Бурю в женском обличии. Он понял, что улыбается, когда в белом лабораторном костюме, который в ультрафиолете отсвечивал немного потусторонним сиреневым цветом, и побледнев, кажется, ещё больше, Флоранс Мэй приняла самую воинственную для себя позу — сжала в бешенстве кулаки. Настоящее пламя! Резко оглянувшись, Мэй простёрла вперёд руку и одним лишь жестом остановила ковылявших за ней лаборантов. Хант был готов ей поаплодировать, но в этот момент она холодно процедила:

— Где он?

Тишина.

— Я спрашиваю: где он?

И вновь молчание.

— ГДЕ! ОН?!

Безумный крик взвился в воздух, и Артуру показалось, как на некоторых экранах мелькнула и исчезла рябь мелких помех. На самом деле, он подозревал, что Мэй будет в бешенстве. Не мог не догадываться. В конце концов, за эти недели у него было много возможностей изучить её поведение, и её саму. А после вчерашнего… после странных разговоров и дурацких колокольчиков, Артур знал, что просто так она не смирится. Но ей придётся это принять. Это и всё остальное, что ему только предстояло с ней обсудить. Так что Хант вновь шагнул под тусклый свет ламп и замер за спиной Мэй.

— Кто? — спросил он и удивился, насколько стремительно она повернулась.

Флоранс уставилась на него с такой яростью, что Артур недоумённо приподнял брови. Похоже, она действительно его не боялась. Забавно.

— Вы! — раздалось шипение, и тонкий палец упёрся в грудь Ханта. — Как вы посмели?! Как могли?!

— Мог что?

И даже помехи от фильтра не смогли скрыть короткий смешок, с которым Артур наблюдал за взбешённой Мэй. Но она не оценила. Наоборот, в её широко распахнутых глазах мелькнуло что-то такое, отчего веселье Артура мигом исчезло. Он медленно выпрямился и нахмурился, вглядываясь в кажущуюся неестественно тёмной радужку, где не осталось ни следа синевы. Теперь там плескалось что-то удушающее, как знакомая каждому Буря, и Хант невольно задумался — а были ли столь «говорящими» взгляды нормальных людей? Тех, кого выращивали прямо сейчас у них под ногами. Он не помнил. Или ни разу не замечал.

Артур на мгновение поджал губы, а потом резко выдохнул. Ладно. Это можно было назвать красивым. Примерно так же, как была красива та ажурная ваза на столе Лины, мозаика на полу в оранжерее Суприма и старые книги. Это притягивало взгляд. К этому хотелось возвращаться, а потому Артур никак не мог перестать выискивать яркие синие всполохи посреди тёмного марева.

Тем временем Мэй, кажется, пыталась оформить бушевавшие в ней эмоции хоть