Большие Надежды (СИ) - Варвара Оськина

в пустой коридор. Где-то вдалеке хлопнула дверь, ну а она, упрямо наклонив голову и закусив машинально губу, двинулась в сторону «круглого зала».

В этот раз Флор с осторожностью ступила в помещение, где вчера едва не распрощалась с жизнью, а потом нервно огляделась. Было тихо. И как-то пусто. А ещё удивительно темно. Свет горел лишь в одном из пяти обычных отсеков, и что-то в груди Флор сжалось в тревоге. Она сглотнула и прошла в сумрачный зал, на ходу отмечая, что Ханта здесь нет. Впрочем, почти сразу наличие или отсутствие главы Карательной службы отошло куда-то на задворки сознания, потому что Флор, всё ускоряясь, торопилась к единственному яркому огоньку в этом кромешном сумраке. Она заставляла себя не верить, до последнего отрицать, но видела аккуратно прибранные камеры, где чистота и установленный протоколом порядок могли значить только одно. И именно в это Флор отчаянно не хотела поверить. Он ведь не мог этого сделать? Он ведь не стал бы? Он ведь… спросил бы сначала её? И на этой мысли Флор вдруг зажмурилась. Нет-нет. Их, наверное, увели на очередное обследование!

Однако, когда она подлетела к единственной светившейся внутренним светом двери, то уже знала ответ. Вообще-то, Флор знала его задолго до этого дня. Сама же себе говорила. Но одно дело думать об этом чисто гипотетически, исходя из математически строгого ряда цифр и букв, и совсем иначе, когда приходится неожиданно осознать, что вот за этими самыми символами кроется живой человек. Люди! Девушки, которые…

Флор рванула на себя стеклянную дверь и встретилась взглядом с напуганной тридцать первой. И та смотрела на неё так, что сомнений уже не осталось. Во рту вдруг стало горько, когда в голове вспыли собственные равнодушные мысли:«остальные пойдут на отходы». И Флор почувствовала, как её затошнило, когда, отступив, она всмотрелась в пустые камеры, где уже ничего не напоминало о прошлых жильцах. Это невозможно. Так же нельзя! Это… это…

— Ублюдок! — прорычала Флор и со всей силы шарахнула дверью, отчего закалённое стекло пошло трещиной. Ай, да плевать! — Ублюдокублюдокублюдок! УБЛЮДОК!

Её крик многократно отразился внутри круглого зала, превратившись в невнятный сгусток из отчаяния и бессильного гнева. Глаза защипало, и стало так больно, что бешенство Флор вспыхнуло с удвоенной силой.

— Вот ведь тварь, — прошипела она, растерянно оглядываясь по сторонам, словно хотела найти Ханта прямо сейчас и свернуть ему шею. О! Это Флор сделала бы с большим удовольствием.

Внутренности сжались в тугой комок, от которого стало трудно дышать, но она упрямо втянула ставший враз густым воздух сквозь плотно сжатые зубы. Это она ему не простит! Ни за что и никогда! Флор зарычала от бессильной досады и краем глаза заметила, как подошла к двери тридцать первая. Видимо, она собиралась о чём-то сказать, но слушать её не было сил. Тело и душу разрывало от желания заорать и избить чем-нибудь Ханта, хоть как-нибудь выплеснуть злость, и ни в чём не повинная девчонка, чей живот уже был больше её самой, вряд ли могла в этом помочь. Ради бога!

На задворках бившегося в агонии неверия разума Флор понимала, что в ней говорят ужас вперемешку с едким чувством полнейшей обречённости. Право слово, они с самого рождения все здесь приговорены. Но ведь не так! Не настолько бесчеловечно! И, знакомо вытерев рукавом нос, отчего из груди вырвался истерический всхлип вперемешку с каким-то едким смешком, Флор оскалилась, после чего развернулась и стремительно направилась к выходу.

Пускай она бессильна что-либо изменить. Пускай её затея обречена на провал, но прямо сейчас ей жизненно важно посмотреть Ханту в лицо. Увидеть его глаза, чтобы окончательно убедиться, какая он тварь. Потому что только напрочь лишённое души существо могло поступить так жестоко — хладнокровно отправить в плавильные печи четырёх человек, которые не просто… кожаные оболочки! Не убийцы, мятежники или отжившие своё старики! А люди! И внутри их тел, было ещё кое-что! Тот, кто не виноват, что получился не идеальным. Что эксперимент ублюдочной Мессерер пошёл не по плану! О, эти двое точно друг друга достойны! Но человек не машина…

— Мразь, — всхлипнула она.

Впервые в жизни шрам внизу живота мерзко заныл, и Флор споткнулась, понимая, что всё-таки плачет. Не от жалости к безымянным подопытным. Не от сочувствия или какого-нибудь сострадания. А от безысходности. Кажется, у неё не было больше сил бороться с бездушностью этого Города. К чёрту всё это. К чёрту Стивена с его безумными планами. К чёрту амбиции, Руфь, Герберта, Джуд и всех остальных. Она больше не может! Не хочет! Она откажет Ханту в сотрудничестве, и пусть он делает с этим, что хочет. Четвертует её, перережет глотку прямо на площади или молча прикопает где-нибудь в земельке Теплиц. Плевать! Уже всё равно. Ей терять нечего.

Флор тряхнула головой и попыталась унять ставшие бесконтрольными всхлипы, от которых она задыхалась. Без толку. Похоже, организм тоже окончательно задолбался, и значит, пора всё закончить. Но сначала она заставит Ханта снять маску!

* * *

Артур стоял у самого края большой платформы, нависавшей над ровными рядами яйцеобразных инкубаторов, и пытался вникнуть в речь одного из лаборантов. А тот, словно нарочно, сыпал специфической терминологией и не делал поблажек, что стоявший перед ним Хант имел лишь общие познания о геноме. Здоровый минимум, который в Академии считали достаточным, чтобы отличать живорождённых от селективных. Артур скосил взгляд на своего сопровождающего и нахмурился.

Молодой парнишка лет двадцати был носителем отборного гена, неплохих способностей, но, похоже, отчаянно волновался. Из-за этого каждое его новое предложение начиналось с утомительного «так вот», после чего шла очередная зубодробительная формулировка. Хотелось дать лаборанту хорошенький подзатыльник и заставить говорить по-человечески, но Хант не мог. Как бы ему ни хотелось, это было непрофессионально, а значит, придётся слушать этого индивида, пока тот не выдохнется.

Чёрт!

Ему нужна Мэй. Вот прямо сейчас. Сию же минуту. Уж она бы наверняка сразу отделила ядро смысла от выспренней болтовни. У этой девчонки вообще страсть к прямолинейности.

Артур криво улыбнулся, едва ли не впервые осознанно радуясь почти приросшей к лицу маске. Да, Мэй была бы сейчас как нельзя кстати. Однако та до сих пор не появилась, и где-то на краю сознания мелькнула тревожная мысль, что следовало бы дождаться её, прежде чем принимать окончательное решение, но Хант лишь пожал плечами. Время вышло, и очередные попытки бегать за Мэй, вызвали бы новые вопросы у Канцлера. Артур поморщился от воспоминаний об утреннем разговоре и попытался сосредоточиться