Хозяин Зимы - Ирена Мадир

Без капли уважения, зато с усталостью и раздражением. – Он прямо кость поперек моего горла! Что мне сделать, чтобы ты выкинула из головы этого треклятого старика?

Севара прыснула, подходя ближе и утыкаясь носом в просвет распахнутого тулупа. Мягкая рубашка пахла холодом, хвоей и чаем. Спокойный знакомый аромат расслаблял загнанный страхом разум.

Руки Неждана прижали Севару теснее, он поцеловал ее макушку, шепча что-то нежное. Тело таяло от уюта, сон обступал, тянулся вместе с голосом, заставлявшим позабыть обо всем на свете.

– А знаешь что? Давай развлечем тебя?

– М-м? – лениво потянула Севара, ворошась в объятиях.

– Что насчет того, чтобы после посиделок спуститься в Пэхарп? Посмотришь на народные гуляния, развеешься. Там маски приветствуются, не такие богатые, как твои бальные, но все же. Тебя не узнают, так что…

– Оленя тоже захочет.

– Уж наверняка! И ей раздобудем наряд. Что скажет моя госпожа?

– Госпожа скажет, что звучит интересно, – Севара наконец немного ободрилась и подняла голову, чтобы видеть лицо Неждана, – давно мы не гуляли.

Шанс отвлечься выпал прекрасный. Идею поздних празднеств молодежи одобрили даже дед Ежа и Забава. Они к семьям собирались на следующий день (на следующий год, как шутили), так что главное для троицы было вернуться хотя бы поздним утром.

Оленя, разумеется, от идеи пришла в восторг, а уж когда, после вечернего застолья и проводов старого года, Неждан показал им маски, то едва ли не прыгала от счастья. Севара взяла себе простую деревянную «харю» козы, а Оленя расписанную лисичку.

Втроем спустились к Пэхарпу. Почти сразу они встретили небольшую компанию, которая, останавливаясь у разных домов, громко пела иногда не самые приличные песенки, а иногда и откровенно срамные.

В Севару даже прилетел крупный снежок, запачкав плечо шубки. Неждан в аляповатой маске, стремившейся отразить морду медведя, мигом ответил на выпад, попав незнакомому парню точно в нос, стоило тому оглянуться на оклик. Группка пострадавшего засмеялась, и троица поддержала их веселье.

– Вы к жировой избе? – поинтересовалась девушка тоже в козьей масочке.

– Ага, а вы кобылу устроить собрались?

– Да, ждем нашего старичка, – чихнул парень, которому недавно прилетел снежок в лицо.

– Такая борода, любо дорого посмотреть! – хохотнул другой.

– Изо льна! – похвасталась девица.

Пока Неждан беседовал с дружелюбной молодежью, Севара поинтересовалась у Олени:

– Что такое «жировая изба»? И что за кобыла?

– Жировая – это та, в которой все собираются, чтобы отмечать. Выкупают на ночь избу у какой старухи, да там и обустраиваются как хотят. За то резы хозяйке полагаются, так что за вход платят, а кто платить не может, тот убирать помогает или, наоборот, расставляться. Девушкам часто уступают. Так, по крайней мере, у нас принято, в соседней, я слышала, девочек даже выше парней облагают. – Оленя неодобрительно покачала головой и принялась объяснять следующую загадку: – А кобыла – то чучело из соломы заранее делают, несут по домам с песнями и плясками. Иногда сверху «старичка» садят. Ну и выпрашивают за гадания ли, за песни всякое: жидель там какой, папиросы, монетки или еду. Все сгодится.

Севара хмыкнула, а Неждан уже распрощался с встреченной компанией и уверенно подхватил своих спутниц под локотки, утягивая их вперед, к шумному дому вдалеке.

Изба одноэтажная, с потемневшей древесиной стен, встретила гостей гамом и кучей ряженых. Одна из мохнатых харь тут же скакнула на них, но быстро отступила, успокоенная шуршанием купюры.

Внутри было светло почти как днем. Кучи мелких кристаллов валялись то тут, то там, сияя или моргая. Это сочли бы удивительным в каком-нибудь ином городе, но для Пэхарпа, где эти кристаллы добывались, нормально было иметь парочку в карманах, особенно сейчас, когда ночь не отступала и днем. Вероятно, войдя в избу, все хоть по одному кристаллу, а выложили, оттого и дополнительное освещение стало без надобности.

Зато печь топилась. Рядом с ней толпились девушки, поправляя косы. Масок на большей части из них не было, видимо чтобы не скрывать миловидные румяные лица с большими подведенными темным глазами.

– Красуются, – шепнул Неждан. – Но ты все равно краше, госпожа моя.

– Даже в харе?

– Твоя красота не в лице, а в сердце.

– Шельмец, всегда ведь знаешь, что сказать! – едва слышно запричитала Севара, воспользовавшись тем, что Оленя отошла к столу, уставленному яствами. – Язык твой без костей.

– Разве ж моя красота не в умелом языке?

Севара почувствовала, как щеки стали горячими. А Неждан тихо засмеялся.

Несмотря на печь, внутри было прохладно из-за всегда приоткрытой двери. Что в целом неплохо, ведь никто верхней одежды не снимал. Кто озяб, тот танцевал под нестройную мелодию, вырываемую из инструментов, что прятались в углу неумелых музыкантов. Слышалась крикливая жалейка, кто-то притянул гусли, чтобы выщипывать по звуку, в стороне позвякивал бубен, а у стола искусник постукивал ложками; иногда даже визгливо вторгалась свистулька откуда-то из глубин избы. Все сливалось в одно, иногда обрываясь, что, впрочем, не мешало танцевать под общий гомон и гогот. Пахло брагой, пережаренным мясом и квашеной капустой, которой совсем близко хрустел некий паренек, приподняв свою образину свиньи с крупным пятаком.

Очередной незнакомец в вывернутом зипуне и безобразной маске толкнул Севару плечом, отодвигая в сторону, чтобы пройти к столу в углу, там вокруг него толпились парни, живо о чем-то спорившие.

– Смотри, куда прешь, – зло рыкнул Неждан в спину обидчика. Тот остановился, а затем чересчур радостно заголосил:

– Нежд! Ты, что ли, чудила? Мы думали, не явишься! Давай быстрее, а то мы проиграемся!

– Шестак? А харя симпатичнее, пожалуй, чем лицо твое.

– Да иди ты… Со мной, к столу! Ну?

– Я не мерин, не нукай. И ты не извинился.

– Перед твоей девкой? А, ну ты это, зла не держи, коса-краса, – замямлил тот.

– Извинения приняты, – кивнула Севара, заметив, что Оленя уже стоит рядом с недоеденным пирожком, готовая защищаться. Видимо, этим самым пирожком…

– Я схожу, на подмогу ребятам, – вздохнул Неждан устало. – Далеко не отлучайтесь только, а если что, говорите, что со мной пришли, но если совсем худо, то кричите, – напутствовал он, уже утаскиваемый Шестаком.

– Сами с усами! – фыркнула ему Оленя напоследок. – Кушать хотите? Пирожки с вишней тут хуже, чем дома, но тоже ничего. Брагу лучше не пить, кислятина.

– Даже не знаю… А скажи-ка, куда Неждан пошел?

– В карты играть. Он везучий. Я как-то видела, как он пять раз кряду выигрывал!

Севару передернуло от вспыхнувших коротких воспоминаний о неудачливом игроке, который на долгие зимы погрузил семью в бедственное положение, утопив всех в долгах. Об отце.

– Нежд знает, что делает, – успокоила Оленя, будто увидела старые беды,