Хранить ее Душу - Опал Рейн

отчаянные охотники на людей. Они знают, что я ищу себе человеческую спутницу, знают, чем я занимаюсь — и могут позволить мне идти с тобой, пока ты остаёшься рядом. Как я сказал, они не такие, как остальные Демоны. Они не убивают человека если увидят, только если не умирают от голода.

— Я доверяю и знаю, что ты меня защитишь.

Она сложила руки, будто держала меч, и начала тыкать невидимые цели в воздухе.

— А если что — я просто пырну их.

Орфей рассмеялся ярко, искренне.

— Ты странная, моя маленькая лань.

Рея почувствовала, как у неё теплеют щёки.

Он редко использовал это прозвище, но каждый раз оно отзывалось внутри чем-то странным. Сейчас — тоже. И брови дёрнулись, когда что-то болезненно кольнуло в животе. Только вспыхнуло — и ушло, но её внутренности тревожно сжались.

— Нам всё ещё нужно сделать так, чтобы ты лучше обращалась с мечом. Ты пока не очень хороша в этом, Рея.

— Это сложно, ладно?! — она рассмеялась. — Я не привыкла размахивать мечом. Это утомительно!

— Не могу сказать того же. Мне кажется, будто я поднял не больше, чем палку.

— Ну, я не такая большая и сильная, как ты.

Она потянулась через стол за одной из мелких косточек, поморщившись, когда живот ударился о край, и откинулась обратно на сиденье.

— Знаешь, когда я стану хороша с мечом, я тебе… Орфей?

Рея замерла, потому что в тот момент, когда она завязывала косточку на конце оберега, его глаза вспыхнули алым. Его ладони хлопнули по столу, и когти вонзились в деревянную поверхность.

— Почему я чувствую запах крови? — прорычал он, мышцы на руках и плечах напряглись.

— Я… кровоточy?

Рея приподняла предплечья, осматривая их — никаких ран. Она встала на колени, проверила тело, ноги — и тогда почувствовала влажный скользкий дискомфорт между бёдрами.

— Ох, чёрт… — выдохнула она, увидев, как Орфея будто передёрнуло.

Так. У нас проблема. Очень большая, мать её, проблема.

— Т-ты знаешь, что бывает с женщинами раз в месяц? — спросила она, видя, что он становится всё напряжённее.

Он покачал головой — резко, со звуком, будто в черепе что-то гремело, как будто он пытался вытряхнуть мысли или туман. Белый вспыхнул в его глазах — и тут же вновь резкий красный.

— Да…

Он встал так резко, что стул с грохотом заскрёб по полу и почти опрокинулся.

— Я должен уйти. Ты не в безопасности рядом со мной.

Она только успела увидеть, как Орфей почти бегом понёсся к двери.

Дверь захлопнулась с громким стуком.

Его последние слова прозвучали жёстко, почти болезненно:

— Держись от меня подальше. И не выходи из дома.

Ну классно.

Рея должна была подумать заранее, что делать, когда у неё начнутся месячные. Она знала, что кровь влияет на него, что она выводит его из себя, пробуждает голод… но она напрочь забыла. И будто одно только осознание вызвало спазм — Рея застонала, обхватив живот руками, когда её пробила первая настоящая менструальная боль.

И что, чёрт подери, мне теперь делать?

Глава 19

Рея недовольно буркнула, усаживаясь в человеческое кресло в гостиной, которое она придвинула к окну, чтобы видеть Орфея: он сидел снаружи, прямо внутри соляного барьера. Он сидел со скрещенными ногами спиной к дому.

— Ну и полное дерьмо, — пожаловалась она пустоте.

Ей удалось самой разжечь камин — она чувствовала его тепло, — и всё же в доме было до омерзения холодно. Потому что она была одна. И оставалась одна уже три дня.

Быть запертой внутри, пока земля подсыхает, было тяжело, но тогда хотя бы Орфей мог заходить в дом и проводить с ней время. Скука давила, но она уже привыкла, что он всегда рядом — и теперь полное отсутствие его присутствия было мучительным.

Неужели я успела к нему привязаться?

К его голосу, его запаху, к одному лишь факту его существования рядом. К этим сияющим глазам, в которых читалось столько эмоций, и половину из которых она едва понимала. К тому, как он заполнял собой всё пространство, оставляя ей так мало места, чтобы чувствовать себя по-настоящему одинокой.

Он был там, всего в нескольких шагах за окном, и всё же казалось, что между ними — мили.

Я не чувствовала себя так одиноко с тех пор, как была маленькой.

Первые годы после смерти семьи были именно такими, но потом Рея научилась жить дальше. Она носила свою боль как нашивку, шла вперёд, отказываясь тонуть в жалости к себе — ведь она знала, что жители деревни не станут ей компанией. Она научилась сама поддерживать себя, несмотря на своё несчастье.

А теперь, когда она успела почувствовать, каково это — быть под присмотром, быть нужной, желанной, ценимой… чувствовать себя не проклятием, а чем-то бережно охраняемым… теперь она ощущала пустоту оттого, что этого больше нет.

Я стала избалованной маленькой сучкой.

Он даже не пришёл, чтобы смыть с неё её запах. И какой в этом смысл — если её кровь всё равно привлекала Демонов?

В первый же день она заметила, что Орфей вырезал второй соляной круг — на всякий случай. Позже он ненадолго заходил внутрь, но не сказал ни слова, и она видела: его грудь не двигалась — будто он задерживал дыхание.

Он собрал всё, что ему было нужно: банку, костяной шип, обереги, которые они вместе сделали, — и тут же ушёл.

Она знала, что каждое утро он делает то же самое: просыпалась и находила у двери ведро еды, как будто он просто подсунул его внутрь и убрался прочь.

Сегодня было хуже всего. Было раннее утро; она сидела у окна и мечтала просто посидеть на солнышке.

Она использовала сложенные куски ткани, чтобы впитывать кровь в белье, — делала это с самого начала, но менять приходилось часто. Все окровавленные тряпки она бросала в жаркий камин, сжигая — уничтожая следы и запах.

Она сильно кровоточила, а живот скручивало адскими спазмами. Она и вовсе расклеилась — гормоны, боль, усталость сплелись в одно, и слёзы хлынули сами собой. Она чувствовала себя разбитой, вздувшейся и до невозможности раздражённой.

Несмотря на нескольких Демонов снаружи, Орфей их не разгонял. Он просто сидел между двумя соляными кругами, ничего не делал, только дрожал. Сегодня — особенно сильно. Будто даже на расстоянии чувствовал её запах, и его выдержка подходила к концу.

Блядь. Как хоть одна женщина до меня вообще выживала?

И тут её накрыло: она сомневалась, что выжил хоть кто-то.

Она фыркнула, криво