Безумные Альфы - Ленор Роузвуд

Я разжимаю пальцы и падаю. Желудок подскакивает к горлу, когда я лечу вниз. На миг — только воздух подо мной. Потом ноги с грохотом врезаются в крышу локомотива, удар встряхивает каждую кость в теле.

Я перекатываюсь, едва успев ухватиться, прежде чем меня не уносит к краю. Ветер рвёт одежду, пытаясь сорвать меня, но я вгрызаюсь пальцами в шов металла и держусь изо всех сил.

Надо мной дроны открывают огонь по месту, где я стояла секунду назад.

Ночь взрывается хаосом. Лазерные очереди прошивают воздух и с убийственной точностью врезаются в локомотив. Металл визжит и выворачивается, двигатель вспыхивает пламенем.

Поезд подо мной бьётся и содрогается. Я рискую оглянуться — и сердце замирает. Последние вагоны уже сошли с рельсов, колёса искрят и визжат по металлу. С этого ракурса я даже не могу понять, остались ли Призрак и Валек на поезде вообще. Может, они уже сорвались вниз, на заснеженный склон горы под путями.

Я знаю только одно — времени больше нет.

У нас есть секунды. Может, десять. Прежде чем поезд влетит на мост, перекинутый через глубокую долину между этой горой и следующей. Полусошедший с рельсов состав не пройдёт следующий поворот.

И тогда мы рухнем вниз — на сотни метров — насмерть.

Локомотив стонет, дым валит из искалеченного двигателя. Мы замедляемся… но недостаточно. Впереди путь резко уходит в поворот, а за ним — бездна, готовая проглотить нас целиком.

Я вваливаюсь в пылающую кабину, пальцы в крови от того, как я вгрызалась в ледяной металл. Жар от двигателя опаляет лицо, но сквозь пламя я вижу его — аварийный тормоз. Он частично расплавлен, перекошен от температуры.

Да пошло оно всё.

Я сую руку прямо в ад, пальцы смыкаются на раскалённом металле. Боль — такая, какой я никогда не испытывала, — прошивает руку до самого плеча. Я стискиваю зубы и тяну из последних сил.

Тормоз сдаётся с визгом истерзанного металла.

Мир кренится набок, когда поезд наконец проигрывает битву с гравитацией. Меня выбрасывает прочь — я лечу, кувыркаясь в воздухе, пока земля несётся навстречу.

Снег. Так много снега.

Я врезаюсь в склон и кочусь вниз, мир превращается в ослепляющую мешанину белого и боли. Рёв сходящего с рельсов поезда оглушает, перемежаясь глухими ударами вагонов, влетающих в горный склон.

Я останавливаюсь внизу, тело — сплошная боль и холод. Несколько секунд я просто лежу, хватая воздух ртом. Снег тает на моей обожжённой коже, чуть притупляя уже онемевшую, но всё равно колющую боль.

Механический вой разрезает воздух.

Я резко поднимаю голову, сердце колотится ещё сильнее, когда я вижу три дрона, кружащие надо мной. Они частично оплавлены жаром уничтоженного поезда, но их красные прицельные огни всё ещё прочерчивают снег вокруг меня, фиксируя моё положение.

Вот и всё. Мне конец.

Я зажмуриваюсь, стискиваю зубы, готовясь к обжигающему удару лазеров. Но вместо смерти из дронов раздаётся искажённый, перегретый механический голос:

— ОМЕГА. ОГОНЬ НЕ ОТКРЫВАТЬ. ОМЕГА. ОГОНЬ НЕ ОТКРЫВАТЬ.

Я распахиваю глаза. Какого хрена? Как они...

Оружейные системы дронов с тихим урчанием отключаются. На долю секунды меня накрывает облегчение. А потом реальность обрушивается — дроны снижаются, окружая меня.

Нет. Нет-нет-нет.

Ужас вцепляется в горло. Я лучше сдохну, чем позволю снова себя забрать. Тело действует на инстинктах — я бросаюсь к поваленному стволу, наполовину занесённому снегом. Пальцы смыкаются на шершавой коре как раз в тот момент, когда первый дрон пикирует.

Я бью изо всех сил. Удар — с удовлетворяющим хрустом металла и снопом искр. Дрон уходит в штопор, дымя и истерично пища.

Второй бросается на меня. Я ныряю и перекатываюсь, вскакиваю и снова бью. Ствол попадает, но на этот раз ломается у меня в руках.

Блядь.

Дрон, которого я только что задела, снова оживает, щёлкая и попискивая, пока перенастраивается.

В горах гремит далёкий взрыв, а за ним — безошибочный, леденящий кровь рёв Призрака. Металл визжит, рвётся. Несмотря ни на что, в груди вспыхивает искра надежды. Он жив. Он добрался до кого-то из них?

И тут я слышу это.

Хруст шагов по снегу.

Кровь стынет, когда из-за линии деревьев выходят фигуры и открывают огонь по дронам, сбивая их один за другим из штурмовых винтовок.

Вриссийские солдаты.

Их ослепительно белая форма и белые волосы сливаются со снегом — словно призраки, материализовавшиеся из леса. От одного их вида по венам пробегает лёд, холоднее любого горного ветра.

Воздух разрывает рычание, затем — панические крики.

— Святое дерьмо!

Начинается стрельба, рваный ритм выстрелов перемежается леденящими рёвами Призрака. Я хочу бежать к нему, помочь хоть как-то, но тело отказывается слушаться. Ноги подкашиваются, и я падаю на колени в снег.

Солдаты оказываются рядом за считанные секунды. Грубые руки хватают меня, выкручивая руки за спину. Холодный металл вгрызается в запястья — на меня защёлкивают наручники.

— Цель захвачена, — рявкает один из них в рацию. — Омега, женщина, возраст около двадцати. Начинаем эвакуацию.

Я бьюсь в их хватке, но это бесполезно. Моё тело выжато досуха, вытолкнуто далеко за пределы возможного. По краям зрения пляшут чёрные пятна, когда меня поднимают на ноги.

— Отпустите… меня… — выдыхаю я, голос едва слышен. — Или… убейте.

Один из солдат смеётся — сухо, скрежещуще.

— Даже не надейся, малышка. Ты слишком ценная.

Ценная.

Слово эхом отзывается в голове, наполняя меня новым, липким страхом.

Крик разрывает воздух, за ним следует тошнотворный хруст ломающихся костей.

— К чёрту возврат актива. Просто убейте его, — резко бросает другой солдат. — Он рвёт наших людей, как папиросную бумагу.

Актив? Возврат? Они говорят о Призраке. Значит, Валек был прав. Они из той же лаборатории.

О, боже, нет.

Они собираются забрать его обратно.

— Призрак! — кричу я, голос срывается, рвётся. — Призрак! Беги!

— Так ты называешь эту тварь? — глумится один из солдат.

Меня тащат к зависшему над снегом транспортнику. Четыре вентилятора под его танкообразным стальным корпусом взбивают снежную пыль, оголяя мёртвую траву. Я упираюсь пятками в снег, сопротивляясь из последних сил. Их почти не осталось.

Ответом мне служит рёв — на этот раз ближе. Надежда взмывает в груди… и тут же разбивается, когда из транспорта вываливаются новые солдаты с поднятым оружием.

— Огонь на поражение! — орёт кто-то. — Уложить его!

Воздух наполняется запахом озона — энергетическое оружие открывает огонь. Сердце подскакивает к горлу. Призрак почти неубиваем, но даже у него есть предел.

Я дёргаюсь снова, изо всех сил подаваясь назад. Это застаёт солдат врасплох, и на миг мне кажется —