Хозяйка приюта для перевертышей и полукровок - Елена Кутукова

же укутался в мою тёплую мантию. Малыш прижался ко мне, доверчиво уткнувшись носом в шею, дрожал и не отпускал, будто ища защиты от всего мира. Я как следует завернула его в свою одежду.

Осторожно поднялась, не выпуская ребёнка из объятий. В этот момент он разрыдался — крупные слезы катились по щекам, голос срывался от отчаяния.

— Мама, где мама?! — хныкал он, стискивая пальцами мою мантию. Его горе сжимало мне сердце, и я отчаянно надеялась, что мы найдём его мать, пусть бы она была где-то поблизости.

— Мы её обязательно найдём, — пообещала я, стараясь говорить как можно мягче.

Крит подошёл ближе. Я ожидала, что он меня поддержит или сразу предложит план, но вместо этого он задержался взглядом на моей руке — на том самом помолвочном кольце. Вроде бы только теперь оно привлекло его внимание.

— Джорджиана, ты…

— Как видишь, кольцо пригодилось, — спокойно сказала я, чуть улыбнувшись. — Что будем делать с малышом? Я могу провести ритуал поиска родственников, но кому-то нужно за ним присмотреть.

— Хорошо… Но нам нужно будет поговорить потом, — серьёзно ответил Крит. На секунду в его глазах мелькнула сталь.

Я нахмурилась:

— О чём?

— Думаю, ты и так понимаешь. Но этот разговор подождёт, — он мягко перевёл взгляд на ребёнка. — Сейчас важнее мальчик.

— Как тебя зовут? — осторожно спросил он у малыша.

— Либб, — прошептал тот, ещё крепче прижавшись ко мне.

Я только надёжнее обняла его, пытаясь согреть, а Крит представился:

— Меня зовут Крит, а это Джорджиана, она помогает тем, кто потерялся.

Я только теперь поняла, что и сама забыла представиться, слишком увлечённая заботой о ребёнке.

— А ты кто? — неожиданно спросил Либб, глядя на меня с недоверием.

— Я с ней, — мягко ответил Крит. — Я ей помогаю.

Он попытался расположить мальчика к себе.

— Сможешь последить за ним, чтобы он пока не превращался? Пока я проведу ритуал? — спросила я у Крита.

— Да, думаю, справлюсь. Может, мне понести его? Он тяжеленький, — осторожно предложил Крит.

Я передала ребёнка ему на руки, Либб заскулил.

— Всё хорошо, — уверил его Крит, медленно поглаживая по спине.

— Не хочу… — всхлипнул малыш, не отпуская дракона.

— Либб, я тоже дракон. Ты впервые обратился — это пугает, знаю, — мягко подбодрил его Крит. — Но превращаться — это не просто страшно, это удивительно! Парить над облаками, видеть мир сверху... Ты даже не пробовал летать!

— Не хочу… Все меня боятся. Даже палкой били… — выдохнул Либб, сжавшись в комок.

Я замерла на месте. Как кто-то может так обращаться с ребёнком?..

— Никто не посмеет больше обидеть тебя, — твёрдо сказал Крит. , — твёрдо пообещал Крит, и этот короткий ответ звучал как нерушимая клятва. Я знала: если он даёт слово — он его держит. — А быть драконом — это чудо. Когда-нибудь ты это поймёшь.

Я обернулась к Кияре, Эдгару и Лилиан:

— Можете идти, — попросила я.

Лилиан задержалась на мгновение.

— Потом все расскажу, — шепнула я ей.

— Хорошо. Если нужна помощь  — зови, — кивнула девочка и гордо удалилась с остальными.

Мы двинулись к дому, обходя обугленные пятна. По пути я заметила, как другие воспитанники с интересом наблюдают издалека, но никто не осмелился подойти — дракон в детском обличье явление редкое, а волнение Либба не вызывало желания сближаться. Впрочем, для ребёнка сейчас лишнее внимание было бы тяжело: он еле держался, тер глаза руками. Верный признак, что ему стоит поспать.

Мы поднялись в мой кабинет. Я попросила Крита немного подождать, подошла к стене, коснулась её ладонью, сконцентрировалась, и через несколько секунд в стене открылся дверной проём.

— Пойдём, — пригласила я, и мы вошли в небольшую комнату — защищённую от магического огня, уютную и тёплую. Там была детская кроватка с бортиками, аккуратно сложенная одежда, игрушки и стакан молока на тумбочке. Всё вокруг словно дышало спокойствием и заботой.

— Впечатляет, — одобрительно заметил Крит, оглядываясь.

— Дом не создаёт вещи из воздуха, — объяснила я. — Молоко просто принесено с кухни, а одежда заколдована, вне дома она исчезнет. Но на ощупь всё настоящее, мягкое.

Крит усадил Либба на кроватку, помог переодеться в свежую рубашку с вышитым драконом и уговорил сделать несколько глотков молока. Но мальчик недолго просидел на месте — вновь потянулся к Криту, ищущему у него защиты. Тот без лишних слов взял его на руки.

— Мы обязательно найдём твоих родителей, — тихо пообещал Крит и осторожно срезал прядь волос малыша, передав её мне для ритуала.

Я оставила их в комнате, а сама отправилась готовить всё необходимое для поиска родных. Когда подготовка была завершена, Крит заглянул ко мне.

— Где Либб? — спросила я.

— Укачал его, сейчас спит. Ему это полезно, — ответил Крит тихо.

— Не знала, что ты так умеешь обращаться с детьми.

— Приходится учиться... — улыбнулся он. — Получилось узнать хоть что-нибудь?

— Жив только отец, — тихо сказала я, — других родственников не найдено.

— Но дракон бы не бросил своего сына, —твердо заявил Крит.

— Думаю, скоро сам узнаешь подробности, — сказала я, готовясь к следующему шагу.

Призвать дракона оказалось делом не просто сложным — почти немыслимым. Их родовая магическая защита, словно барьер из древних рун, переплетённых с дыханием пламени, сводила на нет все попытки навязанной связи. Как позже пояснил Крит, такие меры драконы ввели ещё в эпоху Охоты на Крылатых, когда каждая капля крови или чешуйка становились предметом вожделения алхимиков. «Если бы не эти щиты, — усмехнулся он тогда, — нас бы давно разобрали на компоненты для эликсиров бессмертия и любовных зелий».

Мои попытки пробиться сквозь драконью защиту увенчались лишь бледным подобием связи — дымчатым облаком, колышащимся как вуаль. На его поверхности проступило изображение мужчины: светлые волосы, собранные в строгий пучок, оранжевые глаза, напоминающие раскалённый уголь, квадратный подбородок, будто высеченный из гранита, и нос, кривой от старого перелома — словно метка былой драки. Всё в нём кричало о надменности.

— Лорд Паар, я Лорд Креслинг, какая неожиданная честь, — голос из облака прозвучал слащаво. — Чем обязан столь... нестандартному обращению?

Крит, стоявший рядом, выпрямился, его поза стала официальной, а в глазах зажегся холодный огонь:— Приветствую,