Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества - Сия Ник
— Иссара, — сказала Вера тихо. — Что у вас за плечами?
Старуха резко обернулась.
— Что?
— Тени. Я вижу две тени за вашими плечами. Они не отбрасываются ни от чего. Это какая-то магия?
Иссара остановилась. Очень долго смотрела на Веру. Лицо у неё стало сначала озадаченным, потом — совсем непонятным, как будто она увидела что-то, чего не видела очень давно.
— Ты их видишь, — сказала она.
— Вижу.
— Никто не должен их видеть, дочь моря. Ни один человек.
— Но я их вижу.
Иссара медленно покачала головой.
— Это плохо, — сказала она. — Или очень хорошо. Я ещё не решила. Идём. Об этом мы поговорим позже. Сейчас тебя ждёт император, а это, поверь, важнее даже моих теней.
Они шли ещё минут пять. Через ещё одну галерею. Через двор с фонтаном в форме поднимающейся волны. Через коридор, в котором из стен росли живые перламутровые цветы, светящиеся изнутри мягким голубоватым светом. Чем глубже они входили во дворец, тем тише становилось. Шум воды отступал. Под ногами появился ковёр — толстый, из чего-то, что Вера сначала приняла за мох, а потом поняла, что это ковёр из настоящего мха, на котором не оставалось следов.
В конце коридора были двери.
Двери были высокие, в три человеческих роста, из тёмного дерева, инкрустированного перламутром. По обеим сторонам стояли два гвардейца — но эти были другие. Эти были выше, шире в плечах, и доспехи у них были не голубые, а тёмно-синие, почти чёрные. И на доспехах — узоры в форме извивающихся драконов.
— Личная гвардия императора, — тихо сказала Иссара. — Не смотри им в глаза. Они этого не любят.
— Хорошо.
Они подошли к дверям. Гвардейцы не шевелились. Иссара постучала тростью по полу — три раза, размеренно.
Двери открылись.
За ними была темнота.
Не темнота темноты — а полумрак большого помещения, освещённого только сверху, через узкие световые колодцы, прорезанные в куполе. Зал был огромный, длинный, с колоннами по бокам. В дальнем конце на возвышении стоял трон. Возле трона стояли несколько фигур — Вера не разобрала, сколько и кто.
И там, на этом возвышении, в полумраке, между светом и тенью, сидел мужчина.
Вера не видела его лица. Только силуэт. Высокий, тонкий, выпрямленный. Волосы длинные, светлые, почти серебряные. Одет в тёмное.
Он не двигался.
Иссара тронула Веру локтем. Едва-едва.
— Иди, — прошептала она. — И, дочь моря.
— Что?
— Постарайся не нравиться ему слишком сильно. Это, поверь, тоже опасно.
Вера моргнула. Хотела спросить. Не успела. Иссара отступила на шаг назад, в полумрак коридора, и Вера осталась одна.
Перед длинным залом. Перед троном. Перед мужчиной, который не двигался и смотрел на неё откуда-то очень издалека — так, как может смотреть только тот, кто долго ждал, и теперь не вполне верит, что дождался.
Вера сделала глубокий вдох.
«Так, — сказала она себе. — Ладно. Это просто пациент. Это сложный пациент в трудных условиях. У тебя такие были. Ничего нового. Ты профессионал. Ты идёшь и работаешь.»
Она пошла.
Под её мягкими сапогами совершенно беззвучно ложился ковёр из мха. Дыхание стучало в ушах громче, чем шаги. Где-то очень далеко, выше купола, едва слышно шумел водопад.
Вера Колосова, ветеринар из Владивостока, шла к трону Лазурного Двора, и в груди у неё, на левой ключице, под рубашкой, медленно и совершенно неосознанно, билось какое-то женское любопытство, которое ей очень дорого обойдётся.
Глава 3. Дева из пророчества
Толстый ковёр съедал звук шагов, и от этого Вере казалось, что она не идёт, а движется во сне.
Зал был длинный. Очень длинный. Вера привыкла к большим помещениям — она работала в государственной клинике, видела актовые залы советской постройки, — но этот был другой. Этот был высокий. Купол уходил вверх так далеко, что Вера, подняв глаза, на секунду перестала понимать, где верх. Сквозь узкие световые колодцы в потолке падали косые лучи — белые, прямые, как столбы, — и в этих столбах медленно плавала пыль. Между колоннами по обеим сторонам стояли люди. Много людей. Вера не смотрела, сколько — она боялась, что собьётся со счёта и тогда уже точно перестанет идти.
«Просто пациент. Просто иду к пациенту. Это просто палата. Большая, мрачная палата, в которой почему-то стоят зрители».
Метров за пятнадцать до возвышения с троном она остановилась — не потому, что решила, а потому, что что-то в ней решило за неё. Тело знало, что дальше идти невежливо. Она поклонилась головой, как велела Иссара. Не глубоко. Ровно настолько, чтобы это было поклоном, а не кивком.
Зал молчал.
Молчал так, как может молчать только то помещение, где собрались тридцать человек, и все одновременно затаили дыхание. Вера слышала собственное сердце. Слышала далёкий шум водопада за стенами. Слышала, как где-то в стороне еле слышно скрипнула чья-то перчатка.
Никто не шевельнулся.
«Ладно, — подумала Вера. — Ладно. Иссара сказала: молчать, пока не заговорит. Я молчу. Я очень хорошо молчу.»
Прошло три удара сердца. Четыре. Шесть.
Она подняла глаза.
И увидела его.
Первое, что она заметила, — он был не таким, как она его представляла. Он не был величественным. Не был грозным. Не сидел театрально, скрестив руки. Он сидел в кресле — да, это был трон, но это было кресло, — небрежно, чуть откинувшись, опираясь на левый подлокотник, как будто прямо сидеть ему было утомительно. Одна нога была вытянута. Вторая чуть согнута. Поза человека, который провёл в этом кресле несколько часов и устал.
Второе, что она заметила, — он был красив. Это её разозлило. Она не любила, когда пациенты были слишком красивые, — это сбивало с диагноза. Лицо было узкое, с резкими скулами, очень бледное — бледность нездоровая, восковая, какая бывает у людей с хронической анемией. Волосы — длинные, до плеч, светло-серебристые, но не седые: серебристый был их природный цвет, ровный, без вкраплений. Глаза она пока не разглядела — он смотрел сверху и в тени.
Третье, что она заметила, было самым важным. Он дышал неправильно. Грудная клетка поднималась чуть-чуть, поверхностно, и пауза между вдохами была короче, чем у здорового взрослого. Тахипноэ. Учащённое поверхностное дыхание. Классика хронической интоксикации или
