С приветом из другого мира! - Марина Ефиминюк

– Я вам дам рецепт, господин Тобольд, но вы мне ответите на вопрос, – покосилась я на него. – Вы живете в замке давно и знаете Фостена дольше меня. Что с ним делает темная магия?

– В другого человека превращает, леди Мейн, – с интересом заглядывая в бурлящую кастрюлю, ответил он и, вытянув губы, снял с ложечки пробу. – Магия пьянит, а потом он мучается кошмарами. Не знаю, какого уж рода эти кошмары, но настроение у хозяина делается демонское! Лучше держаться подальше. Седмицу пар спускает и по женщинам…

Тобольд осекся и бросил на меня затравленный взгляд.

– И много у господина Мейна женщин? – вкрадчиво уточнила я и поймала себя на том, что до побелевших костяшек сжимаю пальцы на деревянной ручке ножа.

Повар тоже меня на этом поймал. Он опасливо покосился на тесак в руках очевидно раздраженной женщины и надул щеки, пытаясь придумать достойный ответ, который не довел бы его до монастыря. И до возвращения на службу корабельным коком тоже не довел бы, если этот ответ не понравится.

– Хэлл не позволяет ему пуститься во все тяжкие! Они всегда вместе, когда господин уходит из замка. Приспешник блюдет честь и достоинство королевского внука, как свои.

– Конечно, – многозначительно кивнула я и с раздражением тюкнула ножом по картофелине.

И этот блюститель хозяйской чести появился под финал готовки, когда я успела себя убедить, что не ревную мужа к неизвестным бабам, во множестве обитающим за пределами Рокнеста.

Хэллавин вошел в кухню с оголодавшим видом и со словами, что от гуляющих по коридору запахов готов проглотить язык. При виде меня в подвязанном фартуке, перепачканном свекольными пятнами, он замер.

– Доброго дня, Хэлл. Господин Мейн уже вернулся? – как будто небрежно бросила я.

– Не знаю, – пробормотал он. – Я уезжал в соседний город. Попросил мадам Вайри найти управляющего. Хозяин Мейн согласился, что вам непременно нужен помощник.

– Почему вы сегодня не блюдете своего хозяина? – тихо спросила я и выразительно, как в триллерах (или комедиях?), уткнула острие тесака в деревянную разделочную доску.

Повар с секретарем одновременно вздрогнули и сглотнули.

– Некоторые магические дела приспешников не требуют, – быстро проговорил Хэллавин.

– А как же его честь и достоинство? – отчитала я. – Хотите сказать, что он во все тяжкие, а вы тут спокойно отдыхаете? Какая безответственность, господин Хэллавин!

Стянув с себя фартук, я с чувством швырнула его на столешницу. Тут Тобольд возмутился, дескать, нельзя оставлять шедевр кулинарного искусства без присмотра, а он понятия не имеет, что с ним надо делать. Пришлось дать инструкции. Пока бывший кок шевелил усами и делал вид, что ничего не понимает (или действительно не понимал, зачем дать первому блюду настояться), Хэллавин попытался сбежать.

– Стоять! – рявкнула я, заставив его резко вернуться в исходную позицию сильно сожалеющего слуги. – Сейчас вы мне покажете, где в этом замке тайная дверь, через которую ваш хозяин уходит на все… тяжкие.

Мужчины напряженно переглянулись.

– Зачем? – тихо спросил Хэлл.

– Встречу с хлебом и солью, – пообещала я.

Очевидно, за самую страшную тайну Рокнеста им грозило наказание от хозяина, но они оказались заперты в замке именно с хозяйкой. И пусть магией я не обладала, но личное присутствие взбешенной женщины довлело, а слуги всегда умели расставлять приоритеты.

Через некоторое время мы с Хэллавином стояли на мужской половине возле единственной помеченной крестом двери. Остальные метки отмыли, но я решила, что в этой комнате Фостен хранит колдовские артефакты, и попросила крест не трогать. Пусть народ знает, куда из праздного любопытства не следует соваться. Оказалось, что была недалека от истины.

– Здесь? – удивленно уточнила я, почти уверенная, что секретарь пытается меня облапошить.

Мне-то казалось, что магический проход надежно спрятан где-нибудь рядом с усыпальницей или в одном из многочисленных чуланов в нежилой части замка.

С видом человека, которому уже точно хуже не сделается, Хэлл нажал на ручку и потянул дверь на себя. Она поддалась легко, даже не скрипнув.

– Вы так запросто ее открываете, – поежилась я.

– Но она ведь не заперта.

За волшебной дверью скрывалась запущенная гостиная с мебелью, накрытой потемневшими чехлами. Портьеры на окнах были распахнуты, спускались к полу пыльные фалды тонкого тюля. Серый свет, с трудом проникающий через грязные стекла, добавлял комнате щемящей беспризорности.

– Где эта комната находится? – спросила я.

– В столичном особняке господина Мейна, – пояснил Хэллавин. – В нем много лет никто не живет.

– Хотите сказать, у нас есть прямое сообщение со столицей? – проговорила я и буркнула под нос: – Тогда какого черта мы добирались до замка три дня на каретах?

Хэллавин одарил меня снисходительным взглядом. Ответ был очевиден: Фостен пытался продемонстрировать новой супруге, в какую глухомань она с радостью переселяется, и надеялся подточить решимость сделать его очень счастливым.

– Идите, Хэлл, я здесь разберусь, – отослала я секретаря.

– Подумываете сбежать из Рокнеста?

– Не питайте напрасных надежд, – хмыкнула я. – Мы с вами надолго.

Желательно навсегда. Но у вечности постоянно всплывают неприятные нюансы.

– Это хорошо, – ровным голосом ответил на иронию секретарь. – Вы мне по-прежнему должны сервиз.

На этом он действительно развернулся и, со стороны похожий на большую черную птицу, пошагал по коридору.

Оставшись одна, некоторое время я не решалась войти, но переступила порог. В нос ударил запах заброшенного помещения: влажности, пыли и ветоши. В коридор он не проникал, точно его останавливала невидимая завеса. И тишина в особняке царила особенная, как будто неживая.

В смешанных чувствах я прошлась по комнате, остановилась напротив семейного портрета, висящего над черной пастью большого камина. От картины веяло таким всепоглощающим одиночеством, что бежали мурашки.

Видеть мужа темноволосым и кареглазым юношей казалось странным. В первый момент я едва не перепутала его с Мейном-старшим, настолько похожими они стали сейчас. Одинаковая белая шевелюра, льдисто-прозрачные глаза, холодный взгляд. Темная магия словно постепенно обесцвечивала колдуна. Кожа у парня на портрете казалась смуглой, но, возможно, со мной играло злую шутку слабое освещение.

Было глупо врать самой себе. Мужчину, к которому не испытывают чувств, не ревнуют, которого не ждут – не лезут за ним в магические двери, чтобы в сердцах высказать, как сильно он безразличен. Безусловно, не злятся, когда он не желает изменять жизненным принципам. Но влюбленные женщины такие непоследовательные… совсем как я сейчас.

– Такой ты видишь семью, Фостен? – проговорила я громко.

– Детство у меня было безрадостным, – внезапно ответил он, заставив меня подскочить на месте и резко развернуться.

Он стоял в дверях гостиной, буравил меня фирменным тяжелым взглядом и выглядел ужасно, просто отвратительно измотанным. Волосы, собранные на затылке,