Ее кровь, его тьма - Лира Алая

не веря, что сама это произношу.

Он провёл пальцами по моим волосам, убирая прядь с лица, и улыбнулся едва заметно — грустно, с теплом.

— Что если у нас их никогда не будет? Для тебя как для женщины это важно?

Я замолчала. Мой взгляд скользнул по его лицу, по губам, по линии шеи. Я пыталась представить — как могла бы выглядеть наша жизньесли бы.

Когда-то, в прошлом, я мечтала о доме, о детском смехе, о руках, маленьких, цепляющихся за мои пальцы. Но сейчас, глядя на него, я вдруг поняла — мечта изменилась.

Я приподнялась, касаясь его губ лёгким поцелуем.

— Если с тобой, — сказала я тихо, — то я смогу жить и без детей. А как ты смотришь на то, чтобы… усыновить ребёнка?

Он на мгновение задумался, и я видела, как перед его глазами будто ожили какие-то далёкие воспоминания.

— Если ты хочешь, сладкая, — наконец ответил он, — я не против. Когда я был ещё человеком, у меня было трое детей.

Я замерла, не ожидая услышать это.

— Правда? — спросила я почти шёпотом, боясь спугнуть ту нежность, с которой он это произнёс.

— Да, — он улыбнулся, но в его глазах вспыхнула грусть. — Все они выросли замечательными людьми. Но я видел, как они умирают от старости.

Он сделал паузу, провёл пальцем по моим губам, будто хотел запомнить их изгиб.

— Хоть для них я всегда оставался тем, кто ушёл умирать от болезни и нашёл свой покой где-то на лоне природы. Но я следил за их жизнью. Всегда. Помогал, когда мог. Так, чтобы оставаться незаметным.

Я слушала и не могла оторвать взгляда. Передо мной сидел не просто мужчина — вечность в человеческом обличии. Я чувствовала, как сжимается горло, как в груди рождается нежность, почти материнская.

— Михаэль, — прошептала я, касаясь его лица. — Я влюбляюсь в тебя ещё сильнее. Я счастлива знать о тебе это. Расскажешь мне ещё что-нибудь из своей жизни? Мне интересно.

Он улыбнулся, притянул меня к себе и поцеловал в висок.

— Конечно, сладкая. У нас всё время мира, только для нас.

Я улыбнулась. Его слова прозвучали как обещание — вечность, в которой можно говорить, слушать, дышать вместе.

— Ты совсем перестал называть меня мышкой, — заметила я, едва заметно прищурившись.

Он тихо засмеялся.

— Ты расстроилась?

— Может быть, — ответила я с лёгкой обидой, но в голосе звенела улыбка.

— Скажу тебе по секрету, — он наклонился ближе, его дыхание щекотало мою шею. — Когда я называю тебя мышкой, я либо злюсь, либо хочу подразнить тебя.

— Ах так… — я смеясь толкнула его в плечо. Он ответил мгновенно — схватил меня за талию, притянул к себе, и я оказалась снова под ним.

— Да, сладкая, — произнёс он, глядя прямо в глаза. — Когда ты злишься, ты так прекрасна. И меня это очень заводит.

Я выгнулась, чувствуя, как по телу пробегает жар.

— Ммммм… учту, — сказала я с хитрой улыбкой, и сама не удержалась от того, чтобы прикусить ему нижнюю губу.

Он зашипел, тихо, почти мурлыкнул. Его глаза сверкнули тёмным огнём.

— Всё же, насчёт детей… — его голос стал задумчивее. Он провёл кончиками пальцев по моей шее, будто рисуя невидимые узоры. — Есть случаи, когда у женщин появлялись дети от вампиров. Их называют дампирами.

Я удивлённо подняла брови.

— И ты, зная это, раз за разом продолжал изливаться в меня?! — с притворным возмущением выпалила я, и не смогла сдержать смех.

Он усмехнулся, и в его взгляде мелькнула искра озорства.

— Может, дети для меня естественно.

Я не знала, как реагировать. Он говорил так спокойно, с таким спокойным вызовом, что у меня просто не осталось слов. Но я чувствовала, как его уверенность обезоруживает.

И вдруг — поняла: если бы я действительно носила под сердцем ребёнка от него, я, наверное, стала бы самой счастливой женщиной на свете.

Я коснулась его груди, чувствуя ровное, сильное дыхание.

— Я хочу ещё понаслаждаться тобой, — сказала я почти ревниво, будто боялась, что дети украдут эти мгновения.

Он рассмеялся, и его смех был мягким, бархатным, будто вечерний ветер.

— Не беспокойся, милая, — ответил он, — я думаю, шанс у этого — один на миллиард. По крайней мере, я не встречал ни одного дампира за всю свою тысячу лет.

Я улыбнулась.

— Тогда давай пока не думать об этом. Хочу ещё твоих поцелуев.

Он ничего не ответил. Просто снова склонился ко мне. Его губы коснулись моих, и всё остальное исчезло.

***

Через пару часов действительно пришел врач и очень долго слушал моё сердце. Его пальцы были холодны и сухи, а лицо оставалось сосредоточенным — ни единой эмоции, будто на кону не моя жизнь, а просто редкий медицинский случай. В его взгляде мелькала усталость, когда он прикладывал к груди блестящий наконечник стетоскопа, и я почти физически ощущала, как мое сердце бьется под тонкой кожей — неровно, с перебоями, словно само боялось ошибиться.

Он выписал мне какие-то эликсиры, пахнущие железом и травами, сказал, что пару недель лучше не перенапрягаться и не переживать никаких эмоциональных потрясений. Его голос звучал как приговор, но в нём было что-то успокаивающее — будто он знал, как хрупок тот мостик, по которому я вернулась из небытия.

Михаель меня окружил такой заботой, что иногда я уже стала задыхаться от этого. Казалось, он заранее предугадывал каждый мой шаг — стоило потянуться к кружке, он уже подавал её, стоило сделать вдох, он спрашивал, не тяжело ли дышать. Я пыталась шутить, но в глубине души чувствовала — в его заботе есть не только нежность, но и страх. Он боялся снова потерять. И я терпела всё, хотя иногда хотелось расправить крылья.

— Только две недели, — предупредила я его однажды, притворно нахмурившись, когда он вновь запретил мне вставать слишком рано. — Терплю ровно столько.

Но всё же какой-то части меня нравилось, что он настолько заботится обо мне. Эта часть — тёплая, домашняя, убаюканная — росла день ото дня.

И в один прекрасный день, после обеда, он сообщил мне, что его сестра нашла моего брата.

Моей радости не было предела — будто кто-то внезапно распахнул окно в душной комнате, впуская свежий воздух. Сердце ухнуло куда-то вниз,