Джанин Фрост - Эта сторона могилы

— Используя фразу вашего поколения — без базара.

— Думаю, это выражение старше моего поколения, — пробормотала я, но позволила закрыть тему. Влад знал, и с этим уже ничего не поделаешь. По крайней мере, он не был сплетником, потому у меня все еще был приличный шанс, что новость не разойдется по округе. Но то, чего он от меня хотел, я даже рассматривать не собиралась.

— Ты не понимаешь, о чем просишь. Это не просто какой — то там спиритический сеанс. Это слишком опасно.

Он впился в меня своим медно — зеленым взглядом.

— Я очень хорошо знаю, что именно может вызывать Мари, и если теперь ты тоже можешь призвать эти существа, это даст вампирам критическое преимущество, если мы не сможем убить Аполлиона и воспрепятствовать тому, чтобы вспыхнула война.

— Вызвать их — не то, что меня пугает, — сказала я, вздрагивая от воспоминания, прошедшего сквозь меня. — Управлять ими, когда они окажутся здесь, и отослать обратно — вот, в чем проблема.

— Это слишком важно для тебя, чтобы отказываться из одного лишь страха, — парировал Влад.

— Ты просто с ними не сталкивался. — В качестве акцента я махнула рукой к кладбищу. — Те штуковины — Остатки, как их назвала Мари — они как призрачное минное поле, а ты просишь меня потоптаться по нему, чтобы посмотреть, смогу ли я направить радиус взрыва! Я говорю «нет» не из страха за себя. Они не причинили мне боль в последний раз и, вероятно, не сделают этого снова. Это лишь из страха за тебя, если я сделаю это и провалюсь.

Влад поднял руку. Огонь покрывал ее: индиго и оранжевый переплетались на его коже, не опаляя ни единого волоска.

— Сила, которую я имею, ценна только потому, что я могу и буду ее использовать. Аполлион прав: новоявленная нехватка у Мари преданности вампирам существенно меняет игру, но теперь у нас есть способность противостоять нации упырей самым разрушительным оружием посредством тебя. Но если ты отказываешься владеть этой силой, возможности этой у нас нет.

Я вспомнила ледяное, ненасытное ощущение Остатков, водоворот их голосов у себя в голове и задрожала.

— Я воспользуюсь ею или, по крайней мере, попробую только в качестве последнего возможного средства. Ты не знаешь, насколько сильны Остатки. Я могу поднять их, потерять над ними контроль и закончить тем, что буду просто стоять и смотреть, как они без разбора пожирают и союзников, и врагов. Только дурак бросается через все поле в первый же тайм игры[8].

Влад дерзко выгнул брови.

— Нет, только дурак попытается испробовать, работает ли его лучшее оружие, лишь во время битвы, а не до того.

— Есть дни, когда ты на самом деле ужасно выводишь меня, Цепеш, — рявкнула я.

— А есть дни, когда я задаюсь вопросом, как ты умудрилась дожить до сих пор, — возразил он. — У тебя не будет лучшего шанса испытать свои способности, чем сейчас. Кости здесь нет, поэтому твое самое большое беспокойство сюда не ввяжется. Ты можешь рисковать моей жизнью, потому что я принимаю опасность, а хоть друзья могут быть и редки, но они вовсе не незаменимы. А теперь, пошли на кладбище и давай начнем. Прежде, чем позвонит Менчерес и до могилы нас доведет своими лекциями о том, какая это неблагоразумная идея.

Во время первой половины этой речи лицо Влада было твердым, как гранит, но на последнем предложении его губы шаловливо изогнулись. Я разрывалась между яростью из — за его презрительного комментария о моих навыках выживания, тревогой оттого, как небрежно он предположил мою возможную реакцию на его смерть, и весельем, вызванным тем, что шестисотлетний Мастер вампиров походил на непослушного ребенка, планирующего обмануть свою няньку.

— Ты, должно быть, один из самых необычных людей, которых я когда — либо встречала, а рассматривая всех странных, кого я знаю, это о многом говорит, — выдавила я, качая головой.

Он бесстыдно усмехнулся.

— Если ты только сейчас поняла, что я оригинал, Кэтрин, ты еще больший тормоз, чем я воображал.

— Твое высокомерие заслуживает своего собственного почтового индекса, Драк, — сказала я, смеясь вопреки самой себе.

— А ты увиливаешь. Давай выходи.

Вспышка хорошего настроения исчезла под стремительной атакой нервозности.

— Может, нам стоит подождать Менчереса. С этой его силой он мог бы помочь, если все выйдет из — под контроля —

— Не тогда, когда дело касается существ из земли, — оборвал меня Влад. — Могильная магия неуязвима к телекинезу Менчереса. Потому он и не мог ничего сделать с зомби в тот Канун Нового года, кроме как выхватить меч и начать прорубаться через них, как и все мы.

Точно. Я никогда не задумывалась, почему Менчерес не попытался остановить то нападение своей силой. Вероятно, потому что я была слишком занята, думая: Срань Господня, мы все умрем!

И некоторые из моих друзей действительно умерли. По моему опыту ничего хорошего не выйдет, если оказаться близко к поднятым с помощью магии из могил существам.

Но это вызывало и другое беспокойство, менее смертоносное, но намного более смущающее. Я откашлялась, стараясь не смотреть на Влада.

— Знаешь, Мари сказала, что в следующий раз так плохо не будет, но на всякий случай… если я сделаю это, благополучно отошлю Остатки и внезапно начну приставать к тебе, на самом деле я этого не хочу. Это просто последствия связи с голодом мертвых. А не то, что я внезапно взбешусь от желания запрыгнуть на твой член.

Влад откинул голову назад и заржал. Розовые слезы заблестели в его глазах, прежде чем он сумел остановиться, издав напоследок несколько продолжительных смешков.

— Я помешаю любым попыткам запрыгнуть на член, которые ты можешь предпринять со мной или кем — либо еще, — наконец ответил он, хотя губы его все еще подергивались.

Я сделала глубокий вздох, а затем выдохнула, пытаясь сосредоточиться, прежде чем сделать прыжок на другую сторону, метафорически говоря. Я понятия не имела, как поднять Остатки, но решила, что начну с попытки перехватить связь, которую я чувствовала с призраками, и постепенно проложу себе оттуда путь.

— Ты уверен, что хочешь быть рядом, когда я сделаю это? — спросила я, бросая взволнованный взгляд на Влада. — В лучшем случае тебя ранят. В худшем — я не смогу помешать им убить тебя.

Выражение его лица, представлявшее собой смесь чрезвычайной жестокости и безрассудного вызова, заставило меня задуматься, выглядел ли он также, взбираясь на коня перед сражением все те столетия назад.

— Я ходил по лезвию ножа большую часть своей жизни. Прибереги свое нянченье для детей, Кэт, не трать его на меня впустую.

Чертовски самонадеянная румынская жертвенность. Я надеялась, что это не были его последние слова.