Проделки Новогоднего духа - Ольга Токарева
— Ну и дурачек, — хихикнула я, игриво отскочив от стола, томно начала: — Единственный раз в жизни для герцога Андмунда Рагонского устраивается представление… — С этими словами пальцы потянулись к шнуровке на платье, освобождая ее шаг за шагом. Легкий мотив песни непроизвольно зазвучал на моих устах, и я, словно мотылек, запела, закружилась в танце: Я родился в городе, где поют соловьи. Где на Красной площади Ленин стоит. А вокруг голуби с ладошки кормятся. А вокруг сосенки стройные…
Приподняв край платья, я медленно начала стягивать его с плеч, не забывая кокетливо покачивать бедрами, обтянутыми в брюки, выменянные сегодня у одного услужливого юнца за мимолетный поцелуй.
— Анрия, не стоит, — пробормотал герцог, едва я начала раздеваться, но тут же осекся, явно увидел совсем не то, на что рассчитывал.
Я продолжала петь, отдаваясь ритму диско, мои движения были полны жизни. Заметив, как Андмунд в очередной раз тянется к коньяку, я активировала артефакт и, отвернувшись, ощутила, как ко мне возвращается облик. В кульминационный момент песни, когда слова «Я поймал улыбку на твоем лице. Растопила льдинку, ты у меня в душе» сорвались с моих губ, развернулась, ослепительно улыбаясь. Подмигнув застывшему от изумления мужчине, не прекращая танца, вновь активировала артефакт-кольцо, отвернулась и вновь стала Анрией. Грациозно повернувшись к Рагонскому, пропела:
…А ты постой, красавица, не отводи глаза.
Быть может, я из всех одну выберу тебя…
Глаз твоих безбрежных океан.
Я сейчас попался в твой капкан…
Герцог, поперхнувшись коньяком, при виде вновь возникшей Анрии закашлялся, округлив глаза, и изумленно прошептал: «Как это возможно?»
— Не вижу рукоплесканий, но и ладно, я не в обиде. А всё до смешного просто, ваша светлость, — отозвалась я, подхватывая брошенное на пол платье. Мало ли кто ворвется в кабинет, а я тут как на блюдечке в мужском одеянии. Нонсенс для этого чопорного королевства, хотя… Вполне в моем духе.
Когда я оделась в нарядный бархат, подошла к столу, потянулась за еще одним фужером и наполнила его терпкой, дурманящей жидкостью. Вот ведь зарекалась пить коньяк… Но ради такого случая можно и преступить обет. Опустившись в кресло напротив ошеломленного герцога, я пригубила янтарный напиток, задержав его во рту, упиваясь каждым оттенком вкуса. Улыбнувшись, произнесла:
— Сейчас я поведаю вам прелюбопытнейшую историю. Слушайте внимательно и, прошу, никаких перебиваний. Все вопросы — после. Итак, в одном Швенсинском королевстве, словно нежный цветок, росла Анрия Летаниская. Ее графские земли граничили с герцогскими, на которых подрастал замечательный красивый мальчик. И так уж получилось, что когда дети выросли, Анрия сама не заметила, как влюбилась в мужественного юношу. Года шли, случилась война, и ее любимого забрали на войну. В один из дней черный ворон принес весть о гибели любимого. Горькие слезы ночами напролет не могли заглушить боль в сердце девушки. Говорят, годы лечат, и они лечили, но, словно гром среди ясного неба, прозвучал указ короля Генриха Дартского о её браке с герцогом Эрмоном Рагонским. Жестока участь вассалов, не смеющих перечить воле монарха. Но страшнее всего был древний обряд «Права первой ночи» с принцем Сэироном Дартским, чей вид вызывал лишь отвращение — он напоминал ей отвратительную жабу. В отчаянии красавица готова была оборвать нить своей жизни, бросившись с крыши замка в пропасть. Но, собрав остатки воли, она решила попытать счастья и прибегла к древнему заговору. Так причудливо сплелась судьба, что в портал, который она открыла в поисках помощи, попала я — Ольга Беда. Прошу любить и жаловать, — иронично заметила.
Я поднесла бокал к губам и удивилась тому, что не заметила, как осушила его до дна. Поставив пустой фужер на стол, бросила Андмунду красноречивый взгляд. «Не мешало бы повторить», — читалось в нём. К моему удовольствию, засранец оказался понятливым. Подхватив изящный бокал, я поднесла его к губам, ощущая, как первая выпитая порция коньяка уже затуманила разум лёгкой дымкой. Усмехнувшись, я сделала глоток и, словно распутывая клубок шёлковых нитей, изложила в мельчайших подробностях все события, произошедшие с Анрией и мною в плоть до его возвращения из плена.
— Понимая, что своим холодным взглядом вы доведёте Анрию до самоубийства, я решила всё рассказать, — закончила я повествование, соображая, что второй бокал не нужно было пить. Опять коньяк подвёл меня под монастырь.
На лице Андмунда застыла глупая, блаженная улыбка. Бросив на меня взгляд, он пролепетал: — Ольга… А не могла бы ты… ещё раз стать Анрией?
— Лег-г-ко, — пробормотала я, чувствуя, как непослушный язык заплетается. Собравшись с силами, я нажала на камень кольца, наблюдая, как по его гладкой поверхности побежали тонкие трещины, и представила Анрию…
— Невероятно, — восхищенно прошептал герцог и, откинувшись на спинку кресла, стал смотреть на меня влюбленными глазами.
— Э, нет, парень, мы с тобой так не договаривались, — пробормотала я, с трудом поднимаясь с кресла. — Будешь Анрии такие взгляды бросать…
Шатаясь, я выбралась из кресла и, ткнув пальцем в мужчину, заплетающимся языком вымолвила:
— Всё, что услышал, останется между нами. Ни единым мускулом лица не смей выдать, что знаешь об истинном проведении древнего обряда. Король не должен заподозрить ни на йоту, иначе не миновать беды. Лучше выказывай Анрии пренебрежение. А когда бал отгремит, поговори с ней по душам. Ей это сейчас как воздух необходимо.
Слишком поздно осознав фамильярность, в которую перешла с герцогом, я, неловко икнув, довершила свою пламенную тираду. Затем, слегка покачнувшись, словно под грузом навалившегося осознания, поспешно ретировалась из кабинета, оставив его в тишине, наедине со своими мыслями.
* * *
Бал надвигался, словно неотвратимая буря, а подготовка к нему поглотила целую неделю. Анрия, казалось, затворилась в своих покоях, словно в темнице. Я лишь изредка осмеливалась нарушить ее уединение, пытаясь отвлечь разговорами о платьях и украшениях, но все мои усилия разбивались о стену ее отчуждения. Рассказывать о моей тайной вылазке в кабинет Андмунда я не спешила. Всему свой час.
И вот настал день икс. Двор наполнился скрипом колес карет и взволнованным ржанием коней. Гости, словно стая нарядных птиц, вереницей поднимались по ступеням парадного крыльца, растворяясь в сумраке замка. Узрев, как заблестел королевский кортеж, я отпрянула от окна, словно испуганная лань, и вихрем понеслась к Анрии.
— Прибыли особы королевских кровей, — выпалила я, влетев к ней в ее покои.
Девушка вздрогнула, словно от удара, и последние краски покинули ее лицо.
