Фрейлина поневоле - Алексей Сергеевич Фирсов
Я перебралась в роскошный московский особняк Амалии (ныне пустовавший без хозяина) и проводила с ней сутки напролет.
Сидя у ее постели, я подавала ей тазы, когда накатывали приступы жестокого токсикоза, отпаивала мятным отваром и вытирала заплаканное лицо. Несмотря на свое ужасное состояние и спешное бегство из Франции, Амалия про меня не забыла. Когда ей стало немного легче, она велела служанкам внести в спальню огромные дорожные сундуки.
Она привезла мне из Парижа настоящие сокровища:
Роскошные шелковые платья:Сшитые по последнему слову версальской моды, с невероятно узкими талиями и глубокими декольте.
Изящные безделушки:Инкрустированные перламутром веера, фарфоровые табакерки и серебряные зеркальца.
Французские духи:Тяжелые хрустальные флаконы, хранившие в себе ароматы жасмина, бергамота и туберозы.
Стопку любовных романов:Книги во французских сафьяновых переплетах, полные страстей, интриг и разбитых сердец.
— Это всё тебе, Аннет, — всхлипывая, пробормотала Амалия, кутаясь в пуховую шаль. — Я так скучала по тебе там… среди этих напудренных лжецов.
Я отложила в сторону флакон с духами и пересела на край ее кровати. Пришло время для серьезного разговора. Алиса из двадцать первого века внутри меня требовала фактов и четкого плана действий. В конце концов, внебрачная беременность богатой вдовы в восемнадцатом веке — это скандал, который мог обойтись очень дорого.
— Амалия, посмотри на меня, — я мягко, но твердо взяла ее за дрожащие руки. — Слезами делу не поможешь. Ребенок уже есть, и нам нужно думать, как скрыть твое положение или как это преподнести свету. Но для начала ответь мне честно. Кто отец?
Я вспомнила ее восторженные письма полугодовой давности и попыталась угадать: — Это тот самый герцог де Бирон, о котором ты писала? Французский аристократ — это не самый плохой вариант, можно было бы…
— Ах, если бы! — Амалия выдернула свои руки из моих и отчаянно заломила их над головой, заливаясь новой порцией горючих слез. — Если бы это был Бирон, я бы заставила его жениться или хотя бы признать дитя!
— А кто же тогда? — я опешила, чувствуя, как по спине пробежал холодок дурного предчувствия.
Подруга закрыла лицо руками, пряча от меня покрасневшие от слез глаза, и простонала сквозь пальцы:
— Незнакомец… Это был совершенно случайный незнакомец на маскараде в Версале! Мы выпили шампанского, ушли в темный альков, он был в маске Пьеро, а я… я даже не видела его лица!
Я сидела, открыв рот, не в силах вымолвить ни слова. Мой прагматичный разум отказывался переваривать услышанное. Богатейшая вдова России, за которой охотились лучшие женихи Европы, понесла от первого встречного в карнавальной маске, даже не спросив его имени!
— Ну ты и развратница! — вырвалось у меня абсолютно искренне, с нервным, почти истерическим смешком.
Амалия зарыдала еще громче, уткнувшись лицом в подушки, а я лишь устало потерла переносицу. Дворцовые интриги Екатерины, шпионские игры с английским послом и даже парижский бастард Куракина меркли на фоне этой феноменальной, катастрофической глупости. Мне предстояло спасать репутацию моей непутевой подруги, и, похоже, это было сложнее, чем выведать военные тайны Британии.
глава пятьдесят третья
Глава 52. Елизаветинские тени и драгунский марш
Понимая, что в Петербурге Амалии с каждым днем будет всё труднее скрывать свой растущий живот от зорких глаз Тайной канцелярии и ядовитых сплетниц Зимнего дворца, я приняла решение действовать. Я испросила у Императрицы краткосрочный отпуск, сославшись на необходимость помочь подруге уладить сложные дела покойного супруга. Екатерина, погруженная в заботы о государственных делах и недовольство Завадовским, легко отпустила меня, велев возвращаться, как только вдова придет в себя.
Мы спешно уехали в подмосковное поместье Голицыных.
Ах, сколько воспоминаний нахлынуло на меня, едва тяжелая дорожная карета миновала кованые ворота и покатила по заснеженной аллее! Если б я тогда не упиралась,вышла бы за старого Голицына...Как бы все повернулось? А наши ночи с Николаем,здесь,в этом доме.От воспоминаний кровь прилила к моему лицу... А теперь этот огромный, мрачный замок принадлежал Амалии. Кощей покоился в сырой земле, а его колоссальные богатства теперь служили ей щитом. Лишь легкий, едва уловимый призрак прошлого, казалось, испуганно прятался в темных углах анфилад.
Вскоре в поместье прибыла мать Амалии — вдовствующая графиня Строганова.
К моему огромному облегчению, она оказалась вовсе не похожа на строгих, набожных матрон екатерининского времени. Это была невероятно веселая, живая и позитивная дама, сохранившая в свои почтенные лета девичью легкость, безупречный вкус и острый язычок. Узнав о «грехе» дочери на версальском маскараде, она не стала падать в обморок, призывать к ответу французскую корону или грозить монастырем. Графиня лишь звонко рассмеялась, обозвала Амалию глупой развратницей и тут же велела слугам откупорить бутылку старого бургундского вина.
Между нами мгновенно возникло удивительное взаимопонимание. Ночи напролет мы втроем сидели у пылающего камина, пили терпкое вино и говорили обо всем на свете.
Старая графиня с упоением вспоминала свою бурную молодость, прошедшую при дворе императрицы Елизаветы Петровны.
— Ах, Аннушка, дорогая моя, — пригубливая вино и хитро щурясь, говорила графиня Строганова. — Нынешний двор при Екатерине Алексеевне — это сплошная политика, философия, сухие немецкие расчеты да энциклопедии. Все только и думают о Вольтере да о новых законах. Скука! А при нашей Елизавете… при Веселой царице мы думали только о любви, нарядах и балах! Мы меняли по три платья за вечер, танцевали до упаду, а кавалеры стрелялись под нашими окнами из-за одного павшего взгляда. Я ведь тоже была фрейлиной двора, и уж поверь старой грешнице, мы знали толк в настоящих безумствах!
Слушая ее вкрадчивые, полные пикантных подробностей рассказы о тайных рандеву, шелках и безудержной роскоши минувшей эпохи, я впервые за долгое время по-настоящему расслабилась. Графиня окружила дочь такой заботой и материнским теплом, что черная депрессия Амалии начала медленно отступать. Токсикоз утих, на щеках подруги снова заиграл здоровый румянец, и я поняла, что моя миссия здесь окончена. Оставив Амалию на надежное попечение маменьки, я выехала обратно в Петербург.
Столица встретила меня колючим декабрьским ветром и новой, совершенно неожиданной бурей в сердце.
На одном из первых же закрытых приемов в Зимнем дворце я буквально застыла на месте, едва переступив порог залы. Из толпы гвардейцев мне навстречу
