Новая жизнь Эвелин - Елена Крамская
Я быстро влезла в ее оставленную сумочку, порылась там и вытащила тяжелый медный ключ с биркой отеля «Найтингейл».
По пути в гостиницу я остановилась у почтового отделения с междугородним телефоном-автоматом. Мне пришла в голову отличная мысль - навести справки о Мари по официальным каналам. Я вспомнила о Дэвиде - молодом, амбициозном детективе из полиции Нью-Йорка, которому я не так давно помогла найти пропавшего ребенка мэра (болонку мы тоже искали, но ребенок был важнее).
- Дэвид? Привет, это Эвелина Пелл.
- Эвелина! Рад тебя слышать! Как твои детективные успехи? Чем могу быть полезен самой умной девушке Нью-Йорка?
- За что уважаю тебя, Дэвид, так это за то, что ты не ходишь вокруг да около и любишь лесть. Могу попросить тебя об одном неофициальном одолжении?
- Все что угодно. Говори.
- Ты не мог бы собрать для меня информацию? Меня интересует бостонская репортерша по имени Мари Танака. Послужной список, наличие долгов, возможное уголовное прошлое, скандалы. В общем, мне нужна вся ее подноготная.
- Журналистка? Это может быть сложно, но я попробую. Дай мне сутки, и досье будет у тебя. Куда телеграфировать?
- Я остановлюсь в отеле «Найтингейл» в Ванкувере. Спасибо, Дэвид. Это действительно вопрос жизни и смерти.
Я повесила трубку и отправилась в отель Мари. Пока Дэвид собирает официальное досье, я покопаюсь в ее грязном белье самостоятельно.
Я подошла к двери номера Мари, вставила ключ, но немного помедлила, прежде чем повернуть его. Моя совесть из 21 века тихонько скреблась. Как бы отреагировал Джек, узнай он, что я, как мелкая воровка, залезла в номер его невесты? Правильно ли я поступаю, вторгаясь в чужую жизнь из-за банальной ревности? Я хотела бы его спросить об этом лично, но Джек был на операционном столе, так что отступать было некуда. Я повернула ключ.
Мари оказалась предсказуема до зевоты. Уже не в первый раз за наше короткое знакомство я нахожу ее личные записи. На тумбочке у кровати лежал ее пухлый дневник в кожаном переплете. Я открыла его и пролистала к самым свежим записям.
«…Я так рада, что, наконец, нашла людей, из-за которых Джек потерпел крушение. Я уничтожу этого Бартона в прессе…»
«…Смотрю на него, спящего на больничной койке, и не могу представить своей жизни без него. Я так его люблю. Я молю Бога, чтобы он выжил…»
Дневник Мари был полон нежных, искренних записей об их отношениях, о страхах за его жизнь, о планах на будущее. Никакого холодного расчета. Никаких планов по захвату состояния Хейзенов.
Она была совершенно не причастна к крушению, а искренне любила его. А я по глупости, ослепленная ревностью, ее заподозрила.
Но почему я с такой готовностью, с такой жаждой начала ее подозревать?
Я села на край чужой кровати и закрыла лицо руками. Ответ был прост и неприятен. Как только я начинала думать о ней и Джеке вместе, я начинала дико ревновать. Ревность? Я? Девушка из 2026 года, которая считала себя выше этих мещанских страстей?
Из страниц дневника Мари выскользнула небольшая фотография. На ней она и Джек стояли на фоне какого-то парка и счастливо улыбались друг другу. Они выглядели такими естественными, такими правильными вместе. У меня защемило сердце. Я сама отвергла его, сбежала от его поцелуя, и вот результат.
Я оглядела перевернутую вверх дном комнату: выдвинутые ящики, разбросанные вещи. Я перерыла все в поисках доказательств ее вины. Если Джек когда-нибудь об этом узнает, неизвестно еще, что он обо мне подумает. Я буду выглядеть как сумасшедшая сталкерша.
Мне предстояло быстро навести порядок и сложить все вещи по своим местам, стирая следы своего присутствия. Я лихорадочно запихивала одежду обратно в чемодан, когда в коридоре послышались шаги, а затем в замке громко щелкнул ключ.
Мари! Она вернулась раньше времени!
Ну не могла же я позволить ей обнаружить меня посреди ее номера с ее дневником в руках! В моей жизни (и в прошлом, и в настоящем) было немало поводов для гордости: защита диссертации, спасение фермы, расследование убийств. Однако игра в прятки в шкафу чужого гостиничного номера к списку моих достижений определенно не относилась. Но делать было нечего. Я схватила свои туфли и рыбкой нырнула в большой платяной шкаф, тихо прикрыв за собой дверцу и зарывшись в пахнущие духами платья.
Пока я, скорчившись в три погибели, устраивалась поудобнее среди вешалок, стараясь не чихать от нафталина, в номере резко зазвонил телефон. Я услышала, как Мари бросилась к аппарату и сняла трубку. По ее радостным восклицаниям я поняла, что звонили из больницы - операция прошла успешно, и состояние Джека стабилизировалось.
Не теряя ни секунды, Мари выскочила из номера и поспешила обратно в госпиталь. Я, выждав пару минут для верности, вывалилась из шкафа, привела себя в порядок и помчалась за ней.
Я нашла Мари в палате. Она сидела на стуле около кровати Джека, держа его за руку. Самого Джека в кровати не было.
- Мари, что случилось? Куда его увезли? Ему стало хуже?
- Все в порядке, Эвелина, успокойтесь, - Мари устало улыбнулась, - Он просто в уборной, приводит себя в порядок. Но я хочу, чтобы вы посмотрели на это.
Она протянула мне тонкую папку с медицинской картой Джека.
- Это предварительный токсикологический отчет. Врачи сделали анализ крови перед операцией. В крови Джека была обнаружена львиная доза мышьяка. Врачи считают, что его пытались отравить, и именно из-за приступа отравления он потерял сознание за штурвалом, а не из-за неисправности двигателя. Эвелина, вы можете в это поверить? Кто-то хотел его смерти еще до взлета!
- Эви! - раздался хриплый, но такой знакомый голос. Я обернулась и почувствовала, как по щекам катятся слезы облегчения.
В дверях палаты, опираясь на трость и хромая, стоял Джек. Он был бледен, похудел, но глаза светились радостью.
- Вот и ты! Слава Богу! Я так за тебя беспокоилась, идиот ты рыжий! Бысть ложись, не строй из себя героя! - если бы не присутствие Мари, которая настороженно наблюдала за нами, я бы с радостным визгом бросилась ему на шею. Вместо этого я лишь крепко сжала его руку.
- Привет, детектив. Как там поживает
