Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун

В его груди родился тихий смешок. Этот звук ощутимо завибрировал внутри неё, разливая вкрадчивое, обжигающее тепло по самому низу живота.

— Не пущу, пока не разберусь с твоей раной, — отрезал Феликс.

Он легко перешагивал через две ступени за раз, затем миновал перила и свернул на тропинку, ведущую прямиком к озеру. На её возмущённые крики он попросту забил. Парень соизволил опустить её на землю только тогда, когда они нырнули под густую, свисающую до самой земли завесу плакучей ивы. Туман здесь стоял такой плотный, что плавающие на воде кувшинки едва угадывались. Плотный изумрудный купол дерева надёжно отрезал их от остального мира, превращаясь в живую стену. Эйвери нервно сглотнула.

Он бесцеремонно ссадил её со своего плеча, и она спиной влетела прямо в ствол дерева. Но прежде чем её затылок успел с размаху приложиться о кору, Феликс молниеносно подставил ладонь, смягчая удар.

Сердце Эйвери заколотилось как сумасшедшее, готовое вот-вот пробить рёбра. Вопреки промозглой сырости, её тело буквально горело, а накрывшая её дрожь не имела никакого отношения к холоду. Страх? Предвкушение? Она не могла чётко определить, что с ней происходит. Но на этот раз ей совсем не хотелось бежать.

— Чт… — вырвалось у неё, но слова тут же застряли в горле.

— Снимай блейзер, маленькая ведьма, — приказал он. Убрав руку от её головы, он вальяжно скрестил руки на груди.

Она нахмурилась. Ей до безумия хотелось подчиниться. О богиня, каждая клеточка её существа умоляла сделать то, что он просит.

Однако вместо этого с её губ слетело упрямое:

— Нет.

Его ухмылка мгновенно стала хищной и дикой. Клыки удлинились, и он медленно, дразняще провёл по ним кончиком языка:

— Сними. Свой. Грёбаный. Блейзер.

Она вздрогнула от первобытной властной силы, прозвучавшей в его голосе. На этот раз протестовать она не стала. Медленно, не сводя с него глаз, Эйвери стянула блейзер с промокшего тела под его пристальным, гипнотизирующим взглядом. Дыхание участилось, и она попыталась убедить себя, что организм просто пытается согреться. Опустив глаза, она увидела, что рубашка промокла насквозь и стала абсолютно прозрачной, полностью выставляя напоказ чёрный бралетт, который она сдуру надела этим утром. А белый рукав уже вовсю окрасился в багровый цвет.

Феликс ни на секунду не разорвал зрительный контакт, даже когда совсем рядом, за пределами их укрытия, послышались громкие голоса и смех проходящих мимо студентов.

— Рубашку. Тоже, — процедил он сквозь зубы. Казалось, каждый звук давался ему с невероятным трудом и физической болью.

Она упрямо мотнула головой, шокированная такой наглой просьбой:

— Заставь меня.

Прежде чем она успела хотя бы моргнуть, его рука молниеносно взметнулась вверх и обхватила её лицо, бесцеремонно сжав щёки. Кончиком мизинца он дразняще провёл по линии её нижней губы, а из его горла вырвалось глухое, предупреждающее рычание.

Эйвери резко втянула воздух, чувствуя, как пульсирующий жар внизу живота становится просто невыносимым.

Он заговорил очень тихо. Настолько тихо, что сквозь шум бьющего по листьям дождя слова едва можно было разобрать:

— Такое ощущение, будто тебя создали специально для того, чтобы пытать меня, Эйвери.

От звука собственного имени, слетевшего с его губ, каждая нервная клеточка её тела мгновенно пробудилась и затрепетала, отзываясь на его голос. Она замерла, не в силах пошевелиться. Зрачки Феликса бешено пульсировали — расширялись во весь глаз и снова сужались в тонкие щёлочки, словно он вёл жестокую, отчаянную войну с собственной природой. Из его пальцев с тихим щелчком вырвались когти, и он одним резким движением вспорол ткань её рубашки сверху вниз. Эйвери затаила дыхание и вжалась в дерево, чтобы лезвие не задело кожу. Её соски мгновенно затвердели сквозь тонкое кружево белья, наглядно демонстрируя стоявшему перед ней зверю всё предательство её собственного тела.

Но на рубашке он не остановился. Одним точным движением Феликс разорвал бралетт, словно лист бумаги, подставляя её грудь прохладному воздуху. Его дыхание резко сперло при виде её обнажённой кожи. Иллюзия, которую он удерживал, на мгновение дала сбой и пошла трещинами: наружу пробились хищные уши, а пушистый хвост собственнически обвился вокруг её ноги, пока из темноты вокруг начали лениво сочиться его тени.

— Подними руки.

— Что… что ты собираешься делать?

Он не стал утруждать себя ответом. Перехватив её руки, он вздернул их вверх и прижал к стволу над её головой, а следом метнулись его тени, обвивая дерево подобно прочному канату и намертво фиксируя запястья. Живая тьма скользнула ниже, оплетая её лодыжки и заставляя чуть шире раздвинуть ноги. Феликс издал низкий, порочный смешок — про её рану он, казалось, напрочь забыл. Эйвери ожидала, что порез вот-вот взорвется адской болью от такого натяжения, но вместо этого рука начала странно пульсировать, а жжение сменилось упоительным, обволакивающим теплом.

Он шагнул вплотную, почти касаясь её своим телом. И она, растеряв всякий стыд, отчаянно желала этого давления — хотела, чтобы он заполнил собой это невыносимо пустое, ноющее пространство между ними. Она попыталась дернуться против удерживающих её теней, непроизвольно подавшись бёдрами вперёд.

— Какая нетерпеливая, — прозвучал его голос, и в её мыслях отчётливо раздалось цоканье языком.

Тени тяжело запульсировали против её кожи, пока хватка Феликса буквально выжигала клеймо на её влажном теле. Сердце Эйвери забилось ещё быстрее, воздух между ними стал густым и вязким. Его лицо было так близко, что ей показалось — он снова её поцелует. Но вместо этого его губы нашли её шею. Он сделал глубокий вдох, отчего его широкие плечи расправились, а затем медленно провёл языком вверх по изгибу её горла, пуская по телу восхитительную волну крупной дрожи.

Узы между ними запели в унисон, стирая границы, пока грани реальности не размылись окончательно — до такой степени, что она уже не могла понять, где заканчивается она и начинается он. Это казалось единственно правильным. И если это запретно, если это неправильно… то почему, чёрт возьми, это приносит такое безумное наслаждение? Ей больше не хотелось задаваться вопросами; она хотела сдаться, позволить ему утащить её на самое дно его порочности, где бы ни обитал этот уровень блаженства.

Острые клыки едва заметно царапнули чувствительную кожу на шее, вырвав из её груди тихий, томный стон. Она до безумия хотела, чтобы он укусил её, хотела почувствовать эти клыки на себе, и напряжение в её теле закрутилось в тугую спираль, когда она изогнулась навстречу его губам. Феликс голодно припал к ней, и его клыки глубоко вонзились в плоть. Боль и чистейшее удовольствие слились в единое целое, мгновенно воспламеняя нервные окончания. На