Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун
Эйвери заметно вздрогнула от этих слов. У Феликса снова судорожно дернулась челюсть.
— Пусть эта боль и будущий шрам послужат вам напоминанием о том, что в Керуине неудачи не прощаются.
Она с трудом сглотнула, изо всех сил сдерживая подступающие слёзы, после чего покорно кивнула профессору. Теневой кот Феликса, сидевший на парте, грозно зашипел вслед уходящему старику. Хороший котик.
Было что-то такое в пожилых людях с зашкаливающим комплексом превосходства, от чего Феликсу всегда до безумия хотелось вбить эту спесь обратно в землю, невзирая на расу и происхождение. Оборотни бывали жестокими и первобытными тварями, но даже они прекрасно знали: нельзя ломать того, кто ещё даже не научился крепко стоять на ногах.
Глава двадцать
Эйвери
Солнце клонилось к закату, и этот унылый день наконец-то близился к концу. Далёкие шпили академии утопали в густом тумане, а уличные фонари горели размытыми, призрачными пятнами света. Феликс шёл рядом с ней. Вода с плеском разлеталась из-под их ботинок, пока они поднимались по длинной каменной лестнице. Без особого энтузиазма Эйвери козырьком держала ладонь над лицом, пытаясь защититься от дождя, но тяжёлые капли всё равно нещадно хлестали по коже. На физиономии Феликса застыло такое откровенно кислое выражение, что она не смогла сдержать слабую улыбку. Кот, который ненавидит воду. Что ж, по крайней мере, он верен себе. Даже его теневые фамильяры выглядели глубоко несчастными, и ей стало искренне жаль этих бедолаг с их унылыми мордашками.
Из-под рукава её куртки всё ещё сочилась кровь, оставляя за собой жалкий след, который тут же смывало дождём. И только сейчас ей в голову пришла «гениальная» мысль наконец-то прижать рану. Эйвери отстала на шаг, осторожно накрыла ладонью рукав в том месте, где был порез, и поморщилась, сильнее сдавив предплечье. Этого тихого звука хватило, чтобы Феликс замер как вкопанный. Держа руки в карманах брюк, он развернулся к ней, стоя на пару ступеней выше, и посмотрел сверху вниз.
Отсюда, на фоне стремительно темнеющего неба, он казался каким-то потусторонним существом. Даже когда он изо всех сил притворялся обычным человеком, в его облике всё равно сквозило нечто пугающее — черты смертоносного, но чертовски красивого хищника. И когда он так смотрел на неё, она толком не понимала: то ли ей нужно бежать без оглядки, то ли упасть на колени и покорно принять свою участь.
Внутренний голос услужливо подсказал извиниться за задержку. Она мысленно велела своему голосу заткнуться. Этот гад сам заставил её сделать проклятый порез, так что вполне может подождать, пока она пытается остановить кровотечение. Не отводя от него взгляда, Эйвери стиснула зубы и зажала руку ещё крепче.
Демонстративно закатив глаза, Феликс спустился на ступеньку ниже и остановился прямо перед ней. Дождь промочил его насквозь: белая форменная рубашка стала абсолютно прозрачной, и мокрая ткань плотно облепила рельефные мускулы. Там, где верхние пуговицы были расстегнуты, от его обнажённой кожи шёл едва заметный пар каждый раз, когда холодная капля падала ему на грудь. Никогда в жизни Эйвери так отчаянно не завидовала обычной капле воды.
— Тебе нужно это залечить, — бесстрастно выцедил он, слегка склонив голову набок. Его зрачки сузились в вертикальные щёлочки — эта кошачья повадка была тем, от чего его человеческий облик никак не мог избавиться.
Губы Эйвери задрожали от холода, но она честно попыталась выдать какую-нибудь колкость в ответ:
— Тебе не кажется, что если бы я могла это сделать, то уже давно бы сделала?
Уголок его рта пополз вверх. Феликс едва заметно покачал головой:
— Иди за мной.
Это был далеко не самый удачный момент для того, чтобы вставать в позу и отказываться от помощи, но какая-то упрямая часть сознания Эйвери решила, что сейчас — идеальное время закатить истерику.
— Нет. Меня тошнило от того, что я должна беспрекословно выполнять каждую твою команду. Я тебе не собачонка.
Его ухмылка стала только шире:
— Неужели ты вздумала ослушаться меня, зверушка?
— Фу, какая мерзость! Я тебе не зверушка.
— Разве?
Она сделала шаг вперёд, чувствуя, как вскипающая ярость придаёт ей смелости, и со всей силы ткнула его пальцем здоровой руки в грудь. Но Феликс, будучи настоящей каменной стеной из литых мускулов, даже не шелохнулся.
— Слушай сюда, облезлый комок шерсти: я тебе вообще никто, и я никуда с тобой не пойду! — Она снова драматично ткнула его в грудь, но на этот раз он перехватил её руку. Его огромная ладонь обхватила её пальцы и резко притянула девушку к себе. Так близко, что его горячее дыхание опалило ей лицо. Узы в её груди довольно замурлыкали. Эйвери не смела поднять глаз — её внезапная уверенность в себе уже наполовину испарилась.
В следующую секунду ослепительная вспышка боли прошила её насквозь: Феликс бесцеремонно перехватил её раненное предплечье и крепко сжал. От этой боли у неё закружилась голова, но, к огромному несчастью для Эйвери, её собственное тело имело на этот счёт совершенно другие планы. Какой-то её части это… понравилось. Больная, мазохистская искра мгновенно вспыхнула где-то внизу живота.
Феликс внезапно замер. Не выпуская её руки, он поднял свободную ладонь к её лицу. Эйвери инстинктивно вздрогнула от этого резкого движения, и по ментальной связи пронеслась мимолётная тень обиды — так быстро, что девушке показалось, будто она всё выдумала. Но Феликс не остановился. Его взгляд потемнел, когда он аккуратно убрал пряди мокрых волос с её лица — с такой поразительной нежностью, на которую, как она думала, этот монстр вообще не был способен.
От этого прикосновения её губы слегка приоткрылись, а по телу пробежала электрическая волна, полностью заглушая боль, которую он причинял её израненной руке.
— Если не хочешь идти сама, я заберу тебя силой, — бесстрастно констатировал Феликс и в следующее мгновение легко закинул её себе на плечо, словно мешок с кошачьим наполнителем.
Мир резко перевернулся с ног на голову. Сильнее прижавшись животом к его широкому плечу, Эйвери могла лишь беспомощно созерцать проплывающую мимо землю, пока он тащил её одному богу известном направлении.
— А ну пусти меня, неандерталец чёртов! — завопила она, вовсю заколачивая кулаками по его спине.
Оставалось радоваться лишь одному: вокруг не было ни души, и никто не видел этого позора. Интересно, он чувствовав себя так же паршиво и беспомощно, когда был в шкуре кота? Теперь понятно, почему он перекинулся, стоило ей засунуть его в
