Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун

Феликс запустил пятерню в волосы. В животе завязался тугой неприятный узел. Мало того что он сам заставил её сделать этот порез, так ещё и стал причиной её публичного унижения.

Внезапно за его спиной раздался смешок, заставив его обернуться. Двое студентов. У одного из них был тот самый волк, который на днях бесцеремонно обнюхивал Феликсу задницу. В груди оборотня глухо зарычал хищник. Смеялись они не над ним — они потешались над его ведьмой.

— Похоже, даже с фамильяром она круглая бездарность, — ухмыльнулся бритоголовый парень, похожий на варёное яйцо, которое Феликс с огромным удовольствием прямо сейчас расколотил бы вдребезги. Он бы устроил этому ублюдку настоящий Шалтай-Болтай. Второй парень был отвратительно слащав, с золотистым нимбом идеальных волос на напыщенной башке. Взгляд Феликса намертво пригвоздил обложку его тетради, где тот старательно, по-детски крупно вывел своё имя.

Джулиан.

Всякие связные мысли мгновенно вылетели из головы Феликса, уступив место удушающей, слепой ярости, которая грозила полностью затопить его сознание. Его укороченные клыки с такой силой скрежетнули о зубы, что, казалось, они вот-вот раскрошатся. Она моя. Моя. Я единственный, кто имеет право смеяться над ней, касаться её, причинять ей боль.

Внутри него зашевелился, пробуждаясь и скалясь, истинный монстр. Мир вокруг сузился до размеров одной-единственной мишени — самодовольной ухмылки на лице Джулиана. Эти слова даже не были адресованы Феликсу и прозвучали совсем тихо. Но он расслышал их идеально, а судя по тому, как резко напряглись плечи Эйвери, она тоже всё прекрасно поняла. Было невыносимо, до хрипоты удушающе находиться в комнате, забитой людьми, и не иметь возможности прямо здесь пустить им кровь. Ноздри Феликса хищно раздулись, по телу прокатилась волна яростного, обжигающего жара, а бешеный пульс загрохотал прямо в черепной коробке.

— Единственное, на что она годна, — это её пизда, — ухмыльнулся бритоголовый, панибратски хлопнув Джулиана по груди, и тот покатился со смеху, будто только что услышал лучшую шутку в своей никчёмной, посредственной жизни. — Хорошо, что ты успел снять пробу до того, как она окончательно поехала кукухой.

Всё. Это была точка невозврата. Он сотрёт этих тварей в порошок.

Перед глазами Феликса встала кроваво-красная пелена. Челюсти свело судорогой, когда его клыки начали бесконтрольно удлиняться, готовые начисто оторвать эти тупые головы от плеч. Он едва не перекинулся прямо здесь, на месте — плевать на конспирацию, плевать на последствия. Зверь внутри бесновался и с размаху бросался на рёбра, требуя свободы, исступлённо требуя тёплой крови.

Моя. Моя. Моя. Моя. Моя.

Это слово набатом грохотало в его черепе. Это была его ведьма. Он заставит этих тварей проклясть тот день, когда её имя вообще слетело с их поганых губ. Из кончиков пальцев уже готовы были вырваться когти: кожа на подушечках потемнела и начала удлиняться, наливаясь чернильной чернотой. Феликс сжал ладони в кулаки с такой силой, что острые края вонзились в мясо, и его собственная кровь закапала на пол, смешиваясь с её каплями.

Из его груди уже почти вырвалось низкое, утробное рычание, когда её ладонь вдруг накрыла его кулак, плотно прижавшись тонкими пальцами к коже. В то же мгновение, как она коснулась его, Феликс весь так и замер, как вкопанный.

Такое крошечное, невесомое прикосновение — но его хватило, чтобы прошить всё его тело мощным разрядом, мгновенно вырвать из кровавого транса и утащить назад от той невидимой пропасти, в которую он уже готов был шагнуть.

— Не надо, — едва слышно прошептала она. — Они того не стоят.

О, они ещё как того стоили. Но, к несчастью, она была права насчёт того, что сейчас нужно помалкивать. Он до боли стиснул челюсти, силой заставляя клыки втянуться обратно, пока у него снова не возникло желание пустить их в ход. Постепенно багровая пелена сошла с глаз, и лаборатория снова обрела чёткие контуры. Мир продолжал крутиться как ни в чём не бывало: студенты увлечённо болтали, усердно зализывая свои раны или сюсюкаясь с фамильярами. Он не смел оборачиваться на тех парней. Его самоконтроль и так был на исходе. Эти придурки даже не представляли, насколько близко подошли к тому, чтобы их головы окончательно отделились от туловищ. В любой другой обстановке, в любом другом городе или комнате от них бы уже мокрого места не осталось — опознавать было бы нечего. И он получил бы от этого колоссальное удовольствие. Впрочем, никогда не говори «никогда». Их время ещё придёт. Как и время этого чёртова профессора, который как раз вальяжно подрулил к их столу. Это вмешательство Феликс решил — исключительно из щедрости — расценить как временную передышку, а не как личное оскорбление. Он резко вырвал свою руку из её ладони, заметив, как по лицу Эйвери скользнула мимолётная тень обиды.

— Всё ли в порядке, мисс Аларх, и… мистер, э-э?..

— Сукацок, — процедил Феликс сквозь зубы. — Студент по обмену.

Эйвери не смогла сдержаться и громко фыркнула, тут же схлопотав тяжёлый, предостерегающий взгляд от преподавателя.

— Какая… любопытная фамилия.

— Она русская.

Он врал лишь наполовину: его настоящая фамилия была Сукачёв. Мать у него была русской. Но «Сукацок» оказалось тем самым дурацким и досадным прозвищем, которое намертво прилипло к нему ещё в детстве, когда он рос в стае. И сейчас было чертовски приятно устроить престарелому преподавателю маленькую пакость в отместку.

Профессор перевёл свои проницательные карие глаза на маленькую ведьму, придирчиво разглядывая порез.

— Вы использовали магию?

— Да, — кротко ответила она.

— И у вас ничего не вышло?

«Очевидно же, старый ты хрен», — проскользнул её голос прямо в голову Феликса. Теперь настал его черёд громко фыркнуть, за что он тут же словил ещё один испепеляющий взгляд от «старого хрена». Он был уверен, что Эйвери послала эту мысль случайно, отчего ситуация становилась ещё забавнее.

— Да, сэр, — ответила она вместо этого вслух. С одной стороны, ему безумно хотелось научить эту девчонку хоть иногда отращивать хребет и давать отпор, а с другой — у него самого чесались руки выдрать позвоночник профессора и использовать его как стремянку, чтобы посбивать с деревьев яблоки. Лабораторию затопило тяжёлое, безмолвное облако её разочарования в самой себе, и в этой тишине был слышен лишь мерный стук настенных часов, которому в такт капала на пол её кровь.

— Могу я выйти и дойти до целителей?

— Нет, — отрезал профессор холодным тоном. — Мисс Аларх, что я говорил в самом начале занятия?

— Чтобы помочь другим, нужно сначала помочь себе.

— Иенно. И вы будете лишь обузой для целителей, у