Второй ребёнок короля - Лилия Орланд
Его сын, прежде чем уйти подмигнул мне.
— Пока, сестрёнка! Был рад с тобой познакомиться, — он ухмыльнулся и скрылся за дверью, плотно прикрыв её за собой.
Мы с магистром остались одни.
Глава 27
С тех пор как меня привязали, Марград перестал даже смотреть в мою сторону. Он сосредоточился на инструментах. То и дело раздавалось глухое звяканье.
Спустя пару минут молчание стало совершенно невыносимым, и я нарушила его.
— Что вы собираетесь делать? Пересадите эмбрион другой женщине? — я вспомнила разговор на крыше в день своего прибытия.
— Нет, дорогая, — магистр отвечал, не отвлекаясь от своего занятия. — Мы думали об этом прежде, но, к сожалению, ни одна из замковых служанок не подошла для пересадки. Да и в ближайших деревнях никого не нашлось. Я ведь уже говорил, что твоя кровь уникальна. И это весьма ограничивает возможности эксперимента. Поэтому я продумал иную возможность.
Маргард, замолчав, отошёл от стола. Я не могла повернуть голову, поэтому не видела, что он делает. По звукам казалось, что открывает дверцы и выдвигает ящики, будто в поисках чего-то.
Наконец он вернулся и положил на устланный простынёй придвижной столик, где уже лежали в ряд инструменты, длинный узкий клинок. При виде него у меня пересохло во рту. Я хотела сглотнуть и не смогла.
Магистр перехватил мой взгляд и улыбнулся. Мягко так, по-доброму, только глаза остались холодными, не обещая мне ничего хорошего.
— Красивый ножичек, правда? — Марград даже приподнял его, позволяя мне лучше рассмотреть. — Не переживай, он понадобится нам в самом конце. Когда я достану из тебя созревший плод.
— Почему… созревший? — даже эти два слова удались мне не сразу, пришлось прочистить пересохшее горло, чтобы их произнести.
Ведь не нужно быть магистром, чтобы сосчитать — требуется ещё несколько месяцев для полного созревания плода. Сейчас слишком рано.
— Что вы придумали? — голос вышел сиплым и тихим. Я просто умирала от страха. Пока ещё только от страха, но осознание, что сейчас случится нечто ужасное, и никто не придёт мне на помощь, постепенно накрывало меня.
— Я ускорю созревание, — магистр снова улыбнулся.
Эта его жуткая улыбочка, как не что иное, подтвердила, что всё это происходит по-настоящему.
— Как ускорите?
— О-о, это новая методика! Ты будешь первой, кто испытает её на себе. Правда, пока я произвёл лишь теоретические расчёты.
— То есть вы не знаете, выживет ли ребёнок? — с мыслью о собственной смерти я почти смирилась, но малыш должен жить. Любой ценой. Сейчас я была согласна на всё, лишь бы он жил.
Впрочем, моего согласия никто и не спрашивал.
— Вероятность этого очень высока. Я почти могу гарантировать, что королевский наследник выживет. В отличие от тебя.
Магистр хотел напугать меня этими словами, но у него не вышло. Я боялась слишком сильно и слишком долго, а теперь будто во мне выключили невидимый тумблер, оставив лишь ясное осознание происходящего, напрочь лишённое эмоций.
— Если ребёнок умрёт, вы умрёте тоже, — сообщила я.
— С чего это? — он даже отвлёкся от своего занятия и посмотрел прямо на меня.
— Потому что герцог не оставит вас в живых, если вы лишите его единственного козыря в противостоянии с королём, — теперь уже я улыбнулась. Почувствовала, как лопнула кожа на пересохших губах, и в рот мне затекла первая капля крови.
— Заткнись! — выдавил из себя магистр. По его лицу я поняла, что мои слова достигли цели. Он испугался и больше не выглядел самодовольным.
Но и разговаривать со мной Марград перестал. Он молча приступил к делу.
Воткнул мне в руку на сгибе локтя тонкую трубку, заострённую на конце. Я зашипела от боли, однако магистр перестал обращать на меня внимание. Будто я была неодушевлённым предметом. Впрочем, он всегда меня так и воспринимал, лишь в силу необходимости играл роль приёмного отца.
С противоположного края трубки закапала кровь, которую Модольв собирал в стеклянные чаши. Затем долго смешивал с другими ингредиентами. Я мало что видела, да и по запаху не могла разобрать, слишком сильно пахло кровью. Моей кровью. И в этот раз её было намного больше, чем прежде.
Вскоре меня одолела слабость. Закружилась голова. Мысли стали медленными, неповоротливыми, словно бы и не моими. Да и зрение потеряло чёткость. Я видела будто сквозь прозрачную плёнку. За ней расплывалось лицо магистра, склонившееся надо мной.
Ощущения тоже смазались. Иногда мне казалось, что я проваливаюсь в тёмную дыру без начала и конца. А потом снова выныриваю на поверхность. Но это происходило всё реже и реже, пока наконец я вовсе не растворилась в серой хмари.
А потом пришла боль.
Нет, не так.
БОЛЬ.
Я выгнулась дугой, распахнула глаза, а потом закричала тонко и долго, рывком возвращаясь в реальность.
— Очнулась? — поинтересовался магистр. — Очень хорошо. Мать не должна пропускать развитие своего ребёнка.
Марград захохотал, словно удачной шутке. А я дёрнулась от нового витка боли, сосредоточившейся у меня внутри. Выждав, когда приступ чуть ослабеет, я приподняла голову.
И тут же попыталась вскочить, но сумела едва пошевелить руками. Ног вообще практически не чувствовала. Из горла вырвался лишь слабый стон, хотя хотелось кричать от ужаса.
Мой живот, который ещё утром был почти плоским, заметно вырос и округлился. И самое ужасное — продолжал расти. Не так быстро, чтобы взгляд успевал фиксировать изменения. Однако ощущение, будто меня распирает изнутри, не позволяло усомниться в том, что это происходит на самом деле.
Оно нарастало постепенно, усиливающимися толчками. Словно что-то во мне брало разгон перед последним, самым важным рывком. Хотя почему что-то? Это мой ребёнок рос и развивался. И если бы месяцы естественного процесса просто растянули ткани на нужную величину, то сейчас меня разрывало изнутри.
Я не пыталась вырваться, понимая, что это бесполезно. И не звала на помощь, всё равно никто не услышит. Только слёзы безостановочно текли из глаз, оплакивая Арьеда и себя, неумолимо спешащую ему навстречу.
Я слегка повернула голову, чтобы не видеть растущий живот, и встретилась взглядом с магистром. В его глазах светилось торжество.
— Ну разве я не гений? — полюбопытствовал Марград.
Я открыла рот, чтобы выругаться ему в лицо. Однако мой порыв смело новой волной жуткой боли. И я закричала.
Спасительное забытьё всё не наступало, хотя реальность давно исчезла, утонув в нескончаемой боли. Когда в туманном мареве страдания раздался голос Арьеда, я решила, что наконец умерла.
И обрадовалась. Ведь смерть для меня стала долгожданным освобождением от страданий.
— Арьед, — прошептала, улыбаясь сухими,
