Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

полуночи лечь спать, я рассказываю всем присутствующим, всякое разное. Сейчас, например, всех захватила история «Острова сокровищ». Что-то из реальной книжки, а что-то — песенки, например, из мультфильма.

— «Господа, которых я хорошо знаю, попросили меня написать всё, что я знаю об Острове Сокровищ. Им хочется, чтобы я рассказал всю историю, с самого начала до конца, не скрывая никаких подробностей, кроме географического положения острова. Указывать, где лежит этот остров, в настоящее время ещё невозможно, так как и теперь там хранятся сокровища, которых мы не вывезли. И вот в нынешнем, 8… году от создания Схолы я берусь за перо и мысленно возвращаюсь к тому времени, когда у моего отца был трактир «Адмирал Бенбоу» и в этом трактире поселился старый загорелый моряк с сабельным шрамом на щеке…», — начал я свой рассказ, почти дословно воспроизводя текст книги. Мы сидели тогда на палубе в шезлонгах, изготовленных лично мной. Над нами в такт кораблю покачивались звёзды. Мелкий Ингрид сопел на руках Эльфи. А все остальные внимали…

«Пятнадцать человек на сундук мертвеца и бутылка рома, Пей! И демон (в оригинале — дьявол) тебя доведёт до конца и бутылка рома!» мурлычут с тех пор себе под нос все подряд. Даже Лисбет…

Да. Лисбет. Будучи в хорошем расположении духа после поглощения Майна фон Клина, я с удвоенными усилиями навалился на организацию концерта.

В этот раз у меня первым номером была «Метель» Георгия Свиридова. Оркестранты рассаживались на своих стульях, покашливали, листали ноты, а я со сцены открывал концерт. С костюмом мудрить не стал — оделся в красное, в то, в чём ходил выбивать деньги из семейства Орлернов.

— Господа… далеко на севере… зимой очень холодно и идёт снег. И сейчас здесь, в Лирнессе, там, где тепло, а временами даже жарко, нам удастся почувствовать то настроение, что охватило композитора, написавшего эту музыку. Мейстер Ганс, прошу…

И сейчас же струнные все вместе, казалось бы хаотично, выводят вступление, а затем рояль, под управлением всё того же Абеля Вица открывает и сейчас же первая скрипка вторит ему, выводя мелодию, качающую белые ледяные снежинки… прямо перед глазами… И эта пара — рояль и скрипка ведут и ведут за собой и молчащий оркестр и внимающий, затаив дыхание, зал. И вот к этой паре добавляются виолончели, музыка набирает глубину. Смолкают струнные и их эстафету, под всё тот же аккомпанемент рояля, подхватывают флейта и кларнет. Выводят так, что захватывает и заставляет щемить душу. Постепенно, всё такая же раздумчивая мелодия крепнет, набирает силу переходя от инструмента к инструменту, вовлекая оркестр всё больше и больше. И вот уже струнные опять ведут главную мелодию, а вторым голосом виолончели заставляют почувствовать завывания метели захлёстывающей зал и зрителей… Врывается труба и оркестр закручивает и закручивает струи снега и по моей команде огневики запускают голубые огоньки кружиться по сцене, вздымаясь смерчами к самому потолку, сейчас недосягаемо высокому… И вот уже утихают почти все и только кларнет и скрипка остаются вдвоём и вновь и вновь ведут и ведут всё ту же мелодию, под ритм задаваемый роялем. И в завершение, последние фразы заканчивают виолончели и кларнеты…

В зале становится темно, а зрители, переполненные эмоциями, затихли в темноте и переживают. То, что мне нужно переживают. И вот вспышка света. И я на сцене. Первый номер концерта поразил. Как обычно. Аплодисменты переливаются по залу и наполняют меня энергией.

— А теперь, господа, вальс! — провозглашаю я. И опять оркестр мейстера Ганса на высоте — арфы затейливо перебирая струны, открывают музыкальное произведение. Вальс цветов из «Щелкунчика». С балетом я заморачиваться не стал. Слишком уж классика этого жанра отличается от здешних реалий — балетную пачку на омеге никто не поймёт. Поэтому только музыка. Тем более такая. И она не подводит. Обнимая, укачивает и укачивает и меня и зрителей. А я за сцену. Там у меня топчется и волнуется хор студиозусов. Все сто пятьдесят шесть человек. Голос, правда, был не у всех. Те, у кого его не было, отдувались с помощью армейских барабанов — мы их позаимствовали на кафедре физической культуры. Там они использовались для строевой подготовки. И сейчас эта толпа, гомоня, пялилась на актёров, метавшихся за сценой в неглиже, мешала Сиджи, Юту и Ёрочке, изображавших рабочих сцены, давала «дельные» советы по сценическому макияжу Эльфи и Вивиану. Короче, ну их нахрен, тем более, что их номер почти последний в концерте. Появившись за сценой в алом костюме, видном издалека, я растолкал сразу затихших студиозусов, грозно хмуря брови, без единого слова построил их вдоль стены зала и негромко транслируя в голову каждому из них, сказал:

— «Господа, сейчас вы прекратите своё безделье и будете внимательно слушать и смотреть на то, что происходит на сцене!»

И тут же под моим воздействием им в головы пошла картинка от одного из стихийников, задействованных мной на звуке. Как раз со спектакля «Ромео и Джульет».

Я уговорил Ёрочку сыграть роль Ромео и под моим водительством она ему неплохо удалась. А из Жизи и Йорга получился отличный актёрский тандем. Они прекрасно понимали друг друга с полуслова. Были на одной волне и реплики Ромео и Джульета (в мужском роде т. к. специфика) летали как мячик пинг-понга. Тут я, конечно, проследил, чтобы связь истинных между ними не образовалась — вовремя телепатией подталкивал обоих, сбивая концентрацию друг на друге. Нет, Жизелли хороший мальчик-омега, симпатичный. Легко идёт на контакт, с кем угодно способен найти общий язык. Но… рановато, на мой взгляд, Ёрочке жениться — тринадцать лет всего. К тому же он — барòн. Брак, сто пудов, неравный. Он и так стал изгоем в своей семье, а тут такое. Даже Кирс, папа, его не поймёт. Ну, и зачем тогда? Да ещё и слава пойдёт нехорошая, дескать, актёры оме Ульриха постоянно женятся. Хватит нам одного Лотти.

Спектакль «Ромео и Джульет» прошёл на сцене с не меньшим успехом, чем «Оловянный солдатик». Великолепно вышла сцена на балконе, где двое влюблённых говорили и не могли наговориться, расставались и не могли расстаться, дышали друг другом и не могли надышаться. Весь зал, а подавляющее большинство в нём было женаты, мгновенно почувствовал этот порыв, омеги поголовно сидели с глазами на мокром месте, да многие альфы украдкой утирали глаза. В этой сцене мне просто пришлось в голове Ёрочки заменить образ Жизи в роли Джульета на свой. И Ёрочка объяснялся в любви мне, что впрочем, полностью накладывалось