Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

вытаращились все. А действительно, почему бы Вольфраму Альбрехту и прочая, прочая… не возглавить SS? Так и порешили, при этом, случилось так, что никто не вспомнил, кто именно предложил кандидатуру Вольфрама. Как-то так само собой вышло. Но решение-то хорошее! А главу Совета нового выберут.

Самое главное — я вне подозрений.

* * *

А при планировании концерта мне в голову втемяшилась идея — показать диафильм. На кино я не замахиваюсь — слишком сложно. А диафильм самое то. Но, факт простейшего показа влечёт за собой множество всякого разного. И самое сложное — это плёнка. Прозрачная. С рисунками. С работой проектора проблем особых я не видел. Кроме линзы. Даже системы линз. А для них необходимо оптическое стекло. Так-то его тут делать умеют — я покупал подзорные трубы для своего гордого корабля. Закажу штук шесть. Если нет — то тупо свои подзорные трубы разберу. А вот плёнка…

И здесь задачу по её разработке пришлось ставить перед Аделькой. Они у себя на факультете уже пробовали нитровать целлюлозу, но из-за того, что взяли не самый чистый материал (хлопок) и плохо промыли его после нитрования, произошёл взрыв.

В лабораторию, восстановленную после взрыва, мы пошли с ним вместе. С нами увязались и десятник факультета и ещё пара студиозусов-артефакторов, взявшихся писать диплом по нитрованию целлюлозы. Пошёл я туда с целью попробовать провернуть всё те же процессы под защитой телекинетических полей.

Кислотная вонища, перетёртый почти в порошок чисто промытый и высушенный хлопок. Забодяжили меланж — смесь азотной, серной кислот и воды. И вот уже под моим взором и внимательными взглядами участников сего действа в толстостенной стеклянной ступке осторожно перемешивается телекинезом неаппетитная масса. По указанию десятника в лабораторный журнал записывается всё — объём и масса составных частей меланжа, крупность помола хлопковых волокон, их вес, время, в течение которого перемешивается и нитруется всё это добро. Замешано сразу в нескольких ступках с разным временем нитрования. Записывается и промывание в чистой и холодной — обязательно холодной воде.

Полученную массу заливали камфорой со спиртом. Камфора нашлась тупо в аптеке — из неё согревающие мази делают.

Затем сушка. Тут пришлось всё это оставить на сутки. Несколько раз запортили готовый продукт — высушенное не годилось для раскатки в тонкий прозрачный лист. Зато побочным результатом стала отработка производства нитроцеллюлозы — камфора оказалась хорошим флегматизатором.

Взрывались мы раза три. Но вспышка происходила в кубе телекинетических полей, и как только я её видел, то сразу закидывал телепортом подальше в море, где и происходил взрыв, пугая морских птиц. В лабораторию мы с Аделькой ходили в кожаных плащах, в которых летели в Лирнесс. Они были исписаны рунами и отлично защищали от брызг кислот и камфоры.

Провонял я всем этим добром знатно — даже по приходу домой запахи сохранялись в носу.

Потом я даже в испытательном подрыве новых получившихся боеприпасов поучаствовал. Чугунный шар начиняли получившейся массой и, поджегши фитиль, я зашвыривал его подальше, используя безотказный телекинез. Шар оглушительно взрывался, чугунные осколки разлетались, поражая расставленные вокруг деревянные манекены (это я подсказал), а мы наблюдали через перископ (тоже моя идея), сидя в окопе. Потом военные шли и, покачивая головами, рассматривали отщепы в толстых досках. Высказывалось мнение, что любой стихийник гораздо опаснее, чем это вот железное добро. Не спорю. Но, сказал я тогда, что вы, господа будете делать, когда на вас и ваших солдат будут бросаться демоны? Сила в этом случае не поможет, её просто не будет — демоны высасывают всё, а вот эта вот, как вы говорите, ерунда, даёт шанс на ранение или даже убийство хотя бы самых слабых неразумных тварей. Чем мечом-то в них тыкать. И потом, этим вот изобретением может пользоваться любой, даже ребёнок или омега. Вроде убедил. Армия Лирнесса заказала гильдии металлистов пять сотен чугунных рифлёных снаружи полых шаров разных размеров, а факультету артефакторики пороха (как, опять же по моему наущению, обозвали новый состав) для их наполнения. Особого энтузиазма ни у гильдии, ни у военных это не вызвало, короче, Улита едет, когда-то будет. Но хоть что-то…

Зато плёнка у меня получилась!

* * *

Танцы для концерта снова на Делмаре и Роландане. И вот я опять у Юргена. В первой половине дня. Многие ночные бабочки сейчас отсыпаются и можно свободно поговорить с новым управляющим борделя.

— Смотри, Делмар, Ролик ты тоже смотри, — перед нами горят два факела обильно пропитанных смолой.

Тягучее коптящее пламя медленно движется перед нашими глазами. В вестибюле борделя ветра нет и мы трое смотрим как языки пламени томно сливаются, перетекают друг в друга, снова разделяются, лениво выплёскиваясь вверх острыми языками и копотью.

— Вот так и вы, как это пламя должны двигаться друг возле друга. Обжигать и ласкать. Сливаться и снова разделяться. Быть рядом, уходить и быть не в силах уйти друг от друга…

Румба. Её они будут танцевать.

А платье для Делмара… Я показал его ему. Он вспыхнул. От стыда и предвкушения.

Мейстер Ганс опять впал в экстаз по поводу услышанной от меня музыки. Две декады бессонных ночей и вот мейстер с остатками всклокоченных волос на голове и кругами под глазами, изрядно похудевший, с лихорадочным блеском в глазах машет передо мной толстой пачкой листов партитуры.

Вобщем, беготня и суета продолжались…

* * *

Ночь. Тёплая тропическая ночь. Что-то поскрипывает. На деревянном корабле всегда что-то поскрипывает. Мелкие пологие волны лижут борта «Крузенштерна». Тусклым светом горят топовые ходовые огни — там у нас стеклянные фонарики с маленькими осветительными шариками. Я сижу за столом на корме у руля и заполняю судовой журнал:

«Команда «Крузенштерна»: капитан, он же владелец, маркиз Аранда, старший помощник Сиджи Аранд фон Турм, квартермейстер Ют Аранд фон Хёхль, штурман Аделаид Венцлау фон Брюннен, боцман Йорг фон Краутхайм.

Пассажиры: Винрих фон Юалд, Эльфиус и Ингрид Иберг, Вивиан Рупрехт, Лисбет Брайтхайм, Лизелот Айхах, кошка Машка…»

Так начинается у нас каждая запись в журнале. Я, шелестя волосами, почесал кончиком ручки в затылке. Так, пора склянки бить.

Блям-блям! — отбила рында, как только последняя песчинка упала в нижнюю колбу получасовых песочных часов.

Та-ак. Продолжим.

«12 декимуса. 2 часа 50 минут. Ветер ост. Два узла. Скорость судна полтора узла…» Что там ещё записать-то?

Десятого числа я собрал всех своих, вытребовал Лисбета напару с Лизелотом и, не слушая их возражений, ушёл в море. Имение своё оставил под надзором семейства Беккеров. Ремонт и перепланировку в домах за номерами