Певчая птица и каменное сердце - Карисса Бродбент

По мере того как мы приближались к санктуму Ума, ночные кошмары стали просто невыносимы. Правда, Эомин мне больше не снился – видимо, даже подсознание поняло, что он теперь обрел покой. Но остальные призраки преследовали меня неотступно. Мне снилась Сейша и тысячи вариантов ее ужасной гибели. Снился Малах и его дыхание на моем горле. Снился Атроксус и его божественный гнев. Снились Райн и Орайя, раздавленные армиями Дома Тени или яростью Ниаксии. И еще снилось будущее, что показал мне бог солнца: наполненное не великими катастрофами, а гибелью простых смертных, которые жили в период этих катастроф. Всех этих невидимых душ, подобных той, которой когда-то была и я сама.

Неудивительно, что спать я старалась как можно меньше.

Вместо этого Азар и я занимались воротами, выходили теперь на работу каждый день. Очень многое тут требовало ремонта. Мы отваживались пробираться через обрушившиеся комнаты и осыпающиеся туннели. Лежавший за ними пустынный пейзаж Нисхождения понемногу проникал внутрь, просачиваясь сквозь трещины в стенах и полах холодным снегом, пылящим песком или теплыми струйками кровавых рек. Большинство ворот частично разрушились, а заклинания так долго не обновлялись, что стали тонкими и хрупкими, как паутинки. Порой мы приходили к воротам и видели, что они полностью пришли в негодность и по залу бродят призрачные тени, словно забывшие, куда они положили очки.

Даже призраки здесь казались потерянными – не разгневанными, а печальными и недоумевающими. Азар сказал, что те, кто очутился столь далеко от всех санктумов, бродят уже давно.

– Они устали, они шли так долго, что уже даже и не помнят, чего ищут, – пояснил он. – Когда мы доберемся до санктума Ума, призраки станут опаснее.

Меня это потрясло: до чего же мучительно, наверное, пребывать в подвешенном состоянии между жизнью и смертью, которое никак не заканчивается. Тяжело было думать о пятидесяти годах страданий Эомина. А ведь эти души томились во много раз дольше.

– Неужели мы не можем им помочь? – спросила я. – Как ты помог Эомину.

На лице Азара отразилась боль – правда, он быстро отвернулся.

– Я не могу выпустить их всех. Мы слишком далеко ушли, а потому слишком явственно дадим о себе знать. И еще, возможно, что их пути в нижний мир больше вообще не существует.

Это, как я вскоре поняла, искренне тревожило Азара. Я чувствовала его тревогу каждую ночь, когда мы вместе работали, – всякий раз, когда он связывал свою магию с моей, чтобы закрыть очередные ворота. Из ночи в ночь мы вставали на колени рядом с каждой сломанной сцепкой, проверяя повреждения бережно, словно конюх, изучающий больную ногу любимой призовой лошади.

Порой я смотрела на своего спутника и изумлялась тому, что этот мужчина, переживающий за каждую треснувшую стену, как наседка за своих цыплят, – Хранитель призраков.

Однажды Азар застал меня за этим занятием и выразил недовольство:

– Илие, ты бы лучше помогла, чем сидеть и таращиться на меня, открыв рот.

Открыв рот? Да, была у меня такая привычка. Я не удержалась и спросила:

– А то, что про тебя рассказывают, – правда?

Азар хмыкнул. Я уже выучила, что у него есть потрясающий арсенал звуков для выражения недовольства. Глубокую скорбь оттого, что его окружают идиоты, он умел выражать вообще без слов. Это, прямо скажем, впечатляло.

– Ха, да про меня чего только не рассказывают. Пожалуйста, поточнее.

Я прикусила губу и присела рядом с ним, помогая наносить на дверную раму свежие письмена. Между нами воцарилось молчание.

Может быть, мне лучше было этого и не знать. Но я никогда не умела сдерживать любопытство.

– Говорят, что ты якобы можешь убить тысячу противников, не вытаскивая меча, – начала я. – А еще говорят, что ты подавлял мятежи так, что никто даже не видел твоего лица.

Азар продолжал сосредоточенно работать. Может быть, мне только показалось, что он колеблется, прежде чем ответить.

– Убить много людей или вампиров не так уж и трудно. Если найти нужные сердца, в которые надо вонзить кол, или вождей, которых следует подчинить, – если воспользоваться уязвимым местом, то можно одним ударом убить и десять тысяч. Плохая мерка величия.

– Но это правда?

– Да, Илие, я убил очень многих.

Я молчала. Некоторое время мы трудились над письменами.

Потом он спросил:

– Это тебя огорчает?

– Я знала, кто ты такой.

Это была правда. И все же, когда я смотрела, с какой бережностью и тщанием работают над металлом тонкие пальцы Азара, меня поражало, что эта же самая основательность применялась также и для разрушения. То же мастерство, но приложенное к достижению совершенно противоположной цели.

– Я был молод, – пояснил он. – Мне больше нечего было предложить отцу, чтобы меня стоило оставить в живых. Всех остальных своих бастардов Рауль убил. Мне было восемь лет, когда мы встретились, – очевидно, он разглядел во мне какие-то задатки, которые можно развить. Я постарался выполнять свою задачу на совесть.

Я подумала о себе восьмилетней, стоящей у алтаря Атроксуса. И заметила:

– Тебе не нужно передо мной оправдываться. Прошлым не задается будущее. Я была бы плохим миссионером, если бы в это не верила.

– Это не оправдание, а объяснение.

Меня поразила странная мысль. Я опустилась на пятки и нахмурилась так, что на лбу залегли глубокие морщины.

Он поймал мой взгляд.

– Что такое?

– Азар, а тебе правда важно, что я о тебе думаю?

Он вернулся к работе и ничего не ответил.

У меня по лицу расплылась улыбка.

– Значит, правда.

Я испытала настоящий триумф.

– И вовсе даже нет, – пробормотал Азар. – Ты слишком много о себе думаешь. Иди лучше сюда, Пьющая зарю. Помоги мне вот тут.

Я не стала развивать тему, хотя меня так и подмывало подразнить его. Но это показалось неправильным. Победа была хрупкой и драгоценной, но в то же время очень опасной.

В ту ночь, оставшись одна, я задумалась о том, что сказала мне женщина-призрак: «Ты ему нравишься. Даже если он и сам этого еще не знает. Но не обманывайся. Однажды он все равно тебя погубит».

Слова эти преследовали меня, когда я наконец-то провалилась в сон. Мне снились руки Азара, умелые, искусные, заботливые. Мне снилось, как я буду чувствовать их на грудях, на шее, на внутренней стороне бедер. Мне снилось его дыхание на моих губах и поцелуй, похожий на божественное проклятие.

Но вдали я слышала зов Атроксуса. Я потянулась к нему, и солнце утащило меня прочь. Бог был в дымке, он взывал ко мне далеко из-за завесы, разделявшей смертный и бессмертный миры.

«А’мара, у нас мало времени, –