Сердца мира - Анна Цой

другом месте. Там, где моя милая и самая лучшая мама перевязывала мне коленку, распевала со мной детские песенки и грозила пальцем, когда я раз за разом ломала игрушки. Там, где она учила меня кататься на велосипеде, просила не бояться после приснившегося мне кошмара и запрещала убегать в город. Она была моей надеждой на будущее. Она была моим светом.

Теперь же наступила тьма.

Директор Белокаменного замка сел в кресло рядом с Темным Князем, хмуро кивнул Богине Фобоса и опустил голову в нервно дрожащие руки. Затем резко поднял её и взглянул на Вольтера, уже больше минуты взирающего на него с недовольством и нетерпением.

– Где она? – грубый холодный тон Лорда заставил замолчать и уставиться на мужчину всех присутствующих.

Вильгельм говорить не хотел, хотя знал, что это было бы кратчайшим способом добиться возвращения дочери домой.

– Королева… – начал было Лорд Асгард.

Но замолчал. Потому как продолжать смысла не было – черный, словно огненный мгновенный портал унес Князя, оставив на полу, кресле и столе едкие дымящиеся подпалины.

– Алиса? – обеспокоенно спросила Актиния, обратив все свое внимание на Вильгельма.

Мужчина кивнул и поднялся с места, осознавая, что вступит в войну, даже если самому придется взять меч в руки.

Каждый раз, когда в отдалении слышались крики, я вздрагивала. Это приносило новый виток сильной боли. К ноющей боли во всем теле я привыкла, а к этой еще не могла. Встать даже не пыталась – болевой шок не позволял. Да и толку не было: убежать для меня было на грани фантастики.

В конце концов, хотела ли я своего освобождения? Определенно нет. Я заслужила того, что со мной происходит. Я убила собственную мать. Человека, что хоть и не рожал меня, но воспитал и любил.

Если выберусь отсюда, сначала убью Королеву. Ее мучения я представляла с завидной регулярностью. Мне даже примелькалась ее красивая рожа. Быстрой смерти она не заслуживает.

Как и я.

Взрыв и грохот наверху. Какие-то крики. Голоса стражников у двери. Хрипы и стоны. Шум падающих тел. Визгливый голос Королевы. Удар. Пробирающий до костей крик. И лязг дверей.

Тихие шаги, громкие ругательства и острая выворачивающая мышцы боль. Огонь по венам и осознание полета.

– Мама… – хриплый стон – все, что я смогла сказать.

Слезы вновь заструились по щекам, вырывая из груди судорожное рыдание. Во всем виновата я.

И вновь темнота.

21

Я открыла глаза. Свет сначала ослепил, но потом принес осознание. Боль ушла, оставив вместо себя пустоту. Чувства будто выкачали, голова гудела, а сердце ныло.

Я лежала в своей кровати в башне с водопадом. Живая настолько, насколько могла себе позволить.

– Милорд, она очнулась! – крик сбоку, но голову я не повернула.

Мне было все равно. Быстрые шаги, и на кровать опустились с двух сторон.

– Алиса, как ты себя чувствуешь? – спросил отец.

Отвечать не хотелось. Даже губы слиплись в одну сплошную линию. Горло сжало спазмом, по щекам заструились слезы. Они могли спасти ее, а не меня. Она была в миллиарды раз дороже меня. Она заслужила жизнь, я – нет.

– Мы не смогли спасти Раю, – снова он, – прости меня.

Сжала рукой простынь в кулак и тут же отпустила. Во всем виновата я. Зачем меня спасли? Я не достойна жизни.

– Отдыхай.

И он вышел из комнаты. Кажется, он ненавидит меня, так же, как и я. По крайней мере, будь я на его месте, я бы ненавидела.

Рядом с кроватью сидела служанка и периодически проверяла мое дыхание. Я же смотрела в одну точку и думала лишь о пустоте, разрастающейся в груди.

Дни потянулись за днями.

Неделя, две недели, месяц.

Ничего не хотелось. Я чувствовала себя тряпичной куклой без эмоций, словно кто-то резко оборвал во мне чувства.

Отец приходил сначала каждый час, потом все реже, и вскоре только вечером и то ненадолго.

Примерно через неделю после первого дня я попросила у него прощения. Это было первое и единственное, что я сказала за этот месяц.

Отец хлопнул дверью и не приходил несколько дней. Потом пришел, сказал, что прощает и поцеловал в лоб. Наверное, это была высшая форма его эмоциональности, потому как после он начал приходить и читать мне сказки. Я плакала, а папа засыпал в кресле у кровати и спал так весь день.

Вольтер приходил только днем и только когда я сплю. Каждый день я ощущала его губы на своей щеке и стойкий алкогольный аромат, что оставался после него. Наверное, он просто не желал видеть меня после того, что я совершила. Или же винил себя точно так же, как это делала я.

Вскоре мне начали сниться сны. Война в них была настолько яростной, что иногда я просыпалась от собственного крика, ощущая на руках кровь, и пугала отца. Было страшно до судорог. Но стоило мне проснуться и услышать папин голос, как страх отходил. Война чередовалась со снами, где мамины пустые глаза смотрели на меня, а я кричала и просила прощения.

Ее тело сожгли три дня назад, когда две луны были полными. Я сидела на крыше своей башни и смотрела на поднимающийся в звездное небо дым и сгорала вместе с ней. Внизу тогда собралось много народу, но спуститься было выше моих сил. Я была недостойна стоять там, рядом с ней.

Ровно через месяц после смерти мамы пришла Богиня Грим. Ярко-рыжие кудрявые волосы были собраны зеленым обручем на лбу, серые, уже знакомые глаза женщины, пославшей мне предсказание, и вновь не особо чистая обувь. Именно так ее изображали на картинках и гравюрах, и именно так я видела ее в первые два раза.

Ничего не изменилось в том мире, что скрылся от моих глаз за этими стенами. Все так же продолжают жить и радоваться жизни. Всё так же всходят две луны. Изменилась лишь я. Мир остался прежним.

– У меня предложение, от которого ты не сможешь отказаться! – радостно произнесла богиня и завалилась на кровать со мной.

Странные они, эти Боги, ведут себя как самые обычные маги. Только козни строят в несколько раз больше. Кажется, я разучилась разговаривать за все это время. Да и что я могу еще хотеть?

– Ну, скажи хоть слово! Не будь такой букой.

Женщина перекатилась с бока на бок и ущипнула меня за ногу. Слишком много движения и счастья для меня одной.

– А ты похудела… даже сказала бы, что отощала…. М-да…, скелетик с глазками!

Сколько бы она