Елена Грушковская - Печальный Лорд

— Отец, Элихио тяжело здесь находиться. Ему холодно, он плохо себя чувствует. Не пора ли нам наверх?

— Пожалуй, ты прав, — согласился лорд Дитмар, заглядывая Элихио в лицо. — С него довольно.

И они покинули обитель вечного сна. Выходя из зала с криосаркофагами, лорд Дитмар обернулся и бросил назад полный тоски взгляд. Тангиус, перехватив этот взгляд, сказал утешительно:

— Ничего, ваша светлость… Господин Даллен остаётся не один, я здесь о нём забочусь.

— Это хорошо, Тангиус, — вздохнул лорд Дитмар. — Я вам благодарен.

На обратном пути Элихио не чуял под собой ног. Дитрикс заботливо помог ему подняться по ступенькам, поддерживая его под руку, а Элихио, чуть живой, даже не нашёл в себе сил возразить, когда Дитрикс очень нежно и осторожно обнял его за талию. Побывав в чертоге смерти, он обострённо воспринимал мир живых, и даже в этой вольности, которую себе позволял Дитрикс, он находил что-то приятное. Бледноликий смотритель склепа нёс впереди свет, за ним, отбрасывая на стены и ступеньки длинные тени, следовала огромная фигура лорда Дитмара, а Дитрикс и Элихио замыкали шествие.

— Я могу помочь вам прийти в себя, — защекотал ухо Элихио тёплый шёпот Дитрикса. — Как насчёт горячего поцелуя?

Элихио не успел ни ответить, ни уклониться: без дальнейших разговоров в его рот крепко впились нахальные губы. Поцелуй был достаточно горячим, чтобы пробудить в Элихио все чувства, в их числе и праведный гнев, и достаточно нежным, чтобы этот гнев не был слишком сильным. Когда губы Элихио освободились, он возмущённым шёпотом сказал Дитриксу:

— Майор Дитмар, вы… — Он хотел сказать «негодяй», но по какой-то непонятной для самого себя причине сказал: — Негодник.

Дитрикс только крепче обнял его за талию и тихонько засмеялся, но тут же был вынужден смолкнуть, потому что лорд Дитмар обернулся. Впрочем, Элихио не слишком сердился: это «лекарство» ему и правда в какой-то мере помогло. Когда они очутились в верхнем помещении, всем стало жарко, как будто они резко перешли из зимы в лето. В мраморном зале с колоннами и скамейками было гораздо теплее, чем в глубине гробницы. А ещё там они увидели фигурку в серовато-сиреневом плаще.

Это было похоже на видение. Копна светло-русых кудрей, схваченная обручем диадемы, маленькие, обутые в жемчужно-серые сапожки ноги, большие светло-голубые глаза — всё это заставило их замереть, а Дитрикса прошептать его коронное:

— Разорви мои печёнки!

Элихио и Дитрикс смотрели на это чудо во все глаза, а лорд Дитмар остался невозмутим. Тангиус же, бросившись к светлому существу, зачастил скороговоркой:

— Деточка, радость моя, солнышко! Зачем ты здесь?

— Дорогой, ты задержался, и мы забеспокоились, — ответило это существо милым, по-детски капризным голосом. — Тангиус-младший не хочет засыпать, пока ему не расскажут сказку. Он плачет, поэтому я пришёл тебя поторопить.

— Ты оставил Тангиуса-младшего одного? — ужаснулся Тангиус-старший. — Сейчас же возвращайся домой и жди меня! Я скоро приду, господа уже уходят. Иди, иди, моё сокровище. Не беспокойся.

На глазах у изумлённых Элихио и Дитрикса светозарное кудрявое существо очаровательно протянуло сложенные бутончиком губы смотрителю склепа, и тот, смущённо и не без гордости во взгляде покосившись в сторону посетителей, сморщил свои тонкие мертвенно-бледные губы и придал им, как мог, округло-вытянутую форму, после чего сей выступ его лица соприкоснулся со свежим бутончиком кудрявого создания.

— Иди, любовь моя, ступай, — сказал он самым нежным, самым медовым тоном, который он только мог придать своему голосу.

— Я жду тебя, дорогой, — сказало кудрявое существо, одарив хранителя покоя усопших страстным взглядом, после чего с кокетливым поклоном исчезло за дверью.

Что могли значить эти четыре слова: «Я жду тебя, дорогой»? Обещание райского счастья на тысячу лет прозвучало бы надоевшим рекламным слоганом по сравнению с этими словами, сопровождаемыми этим взглядом. Появление этого создания в мрачном чертоге смерти было подобно солнечному лучику, проникшему в подземелье, и действие оно произвело такое же, какое произвёл бы этот лучик на замёрзших пленников подземелья, давно не видевших света и тепла. Дитрикс, опомнившись, фамильярным жестом обнял Тангиуса за плечи и спросил:

— Дружище, а что это, собственно, сейчас было?

— Мой спутник, — ответил тот с достоинством. — Биби. То есть, — пояснил он со смущением, — его зовут Верилл, а Биби — это, понимаете ли, домашнее имя, сударь.

— Биби! — повторил Дитрикс мечтательно, как бы пробуя это имя на вкус. — Очаровательно. Кажется, я начинаю любить кладбища… Вы счастливчик, мой друг, вы знаете это?

— Надо полагать, так, сударь, — ответил Тангиус сдержанно.

— А Тангиус-младший? — полюбопытствовал Дитрикс.

— Сын и наследник, — ответил смотритель склепа с гордостью. — Ему скоро три.

— Ну, я вас поздравляю! — похвалил Дитрикс. — А у меня, знаете ли, уже двое. Второй родился совсем недавно.

— Я рад за вас, сударь, — сказал Тангиус учтиво. И, не удержавшись, поделился своей радостью: — Вы знаете, у нас с Биби и второй на подходе.

— Вот как! — воскликнул Дитрикс с энтузиазмом. — Ну, дружище, вы поистине счастливчик. Примите мои искренние поздравления.

У смотрителя в его уголке нашлось всё, что нужно для чаепития. Элихио ещё никогда не доводилось пить чай в склепе, и, надо сказать, это было весьма своеобразное удовольствие. Впрочем, это его немного согрело, и он уже не чувствовал себя таким окоченевшим. Дитрикс оплёл бледноликого смотрителя сетью своего обаяния и добился от него приглашения на чашечку чая — уже в его домик, расположенный неподалёку от самого склепа. Элихио, прихлёбывая чай и мало-помалу оттаивая, почувствовал пробуждение в себе циника: кажется, он догадывался, почему Дитрикс так настойчиво набивался в гости к смотрителю склепа. На ступеньках, ведущих из глубин гробницы, он узнал о Дитриксе достаточно, чтобы сделать такие выводы. Сравнивая Дитрикса с Далленом, он находил, что они такие же разные, как огонь и вода. Дитрикс был жизнелюб, и его было трудно за это винить.

Лорд Дитмар с Дитриксом подбросили Элихио до дома. Ни по дороге, ни по приезде Элихио так и не решился расспросить их о подробностях дуэли. Впрочем, так ли уж это было необходимо? Элихио догадывался, чем всё кончилось. Ему было жутко думать об этом, и он пытался прогнать от себя эти мысли. Дома его встретил отец. Глядя в его большие встревоженные глаза, Элихио поцеловал его, улыбнулся и сказал: