Елена Грушковская - Печальный Лорд

— Да, — ответил лорд Дитмар. — Вот, познакомьтесь: это Элихио Диердлинг, он был другом Даллена. Они учились вместе. Если он захочет прийти сюда ещё, обязательно впустите его, Тангиус.

— Всенепременно, ваша светлость, — поклонился Тангиус.

Только сейчас Элихио заметил поблёскивавший на его безволосой голове обруч диадемы. Удивительно, но и у этого жутковатого существа была семья. Странно представить, что он сделал кому-то предложение, и кто-то ответил ему согласием! Наверно, подумал Элихио, это было давно, когда Тангиус был не так уродлив и лыс, как сейчас; тогда, может быть, кто-то и счёл для себя возможным поселиться с ним в качестве спутника жизни.

Тангиус впустил их вовнутрь одноэтажной постройки. Элихио не увидел гробов: его взгляду открылся небольшой, приглушённо освещённый зал с мраморным полом и мраморными стенами, колоннами и сводчатым потолком. В промежутках между колоннами стояли небольшие мраморные скамейки, позади каждой из которых цвели кусты в каменных вазах. Бутоны на них были тёмно-красные. У стены справа располагалась облицованная чёрной плиткой стойка, отгораживавшая от зала уютный уголок с кожаным диванчиком, тумбочками и столом. В глубине зала была ещё одна массивная дверь.

— Сейчас, господа, одну секунду, — ласково проговорил Тангиус, ныряя за стойку. — Сейчас, сейчас.

Он вынырнул с переносным светильником в форме длинной трубки в руках. Слегка стукнув им по ладони, он включил его. Затем он направился к двери в глубине зала и открыл её.

— Будет мрачновато, но вы не бойтесь, — сказал он, обращаясь, по-видимому, к Элихио. — Вы здесь в первый раз, сударь, насколько я понимаю… Ничего, здешние обитатели все очень спокойные и смирные. Никто вас за ногу не схватит, хе-хе!.. Гм, гм, прошу прощения, — добавил Тангиус, снова приняв серьёзный вид. — Прошу за мной.

На Элихио дохнуло могильным холодом. Они спустились вниз по каменным ступенькам и оказались на площадке перед ещё одной дверью, миновав которую, они попали в очередной уходящий вниз коридор со ступенями. Стены представляли собой каменную кладку, очень старую, но прочную — на века. Этот длинный спуск привёл их к последней двери, за которой прятался холодный мрак. Свет от узкой трубки в руках Тангиуса озарил мрачное помещение с низким потолком и каменными стенами, в котором стояли громоздкие вытянутые прямоугольные ящики из шлифованного камня — по семь справа и слева. На стене над каждым ящиком висела табличка из того же материала. Тем же старинным шрифтом, что и на фронтоне крыши, на каждой табличке было высечено «Дитмар», менялись только имена. Тангиус, взяв на себя роль экскурсовода, давал пояснения, адресованные, по всей вероятности, Элихио:

— Мы проходим по старейшей части усыпальницы. Здесь, в этих саркофагах, покоятся Дитмары конца эры Эдео — начала эры Майо. Сама усыпальница, конечно, не такая старая, она была построена около тысячи лет назад, и останки Дитмаров были перенесены в неё из другой, древней гробницы, до нынешнего времени не сохранившейся… Верно ли я говорю, ваша светлость? — обратился Тангиус к лорду Дитмару.

Тот кивнул.

— Совершенно верно, Тангиус.

Из этого помещения они свернули в узкий и тёмный коридор, прошли по нему и свернули в помещение, очень похожее на предыдущее. И там стояли такие же саркофаги с табличками над ними. Здесь было так холодно, что дыхание превращалось в седой туман. Пройдя этот зал насквозь, они опять свернули в тёмный коридор и попали в следующий зал, в котором гробов уже не было, а были только гладко отшлифованные плиты на полу. На плитах были длинные тексты, а в изголовье каждой плиты стояла статуя.

— Здесь могилы устроены в полу, — пояснил Тангиус, по-прежнему обращаясь к Элихио. — На надгробиях можно прочесть биографии тех, кто под ними покоится. А это скульптурные портреты.

В следующих залах Элихио снова увидел гробы — прозрачные, герметически запаянные, сквозь стенки и крышки которых были видны забальзамированные покойники. Их сухие лица, зеленоватые и коричневатые, свидетельствовали о хорошей сохранности тел: они не были тронуты разложением. Со смесью любопытства и благоговейного страха Элихио шёл мимо прозрачных гробов с останками, а Тангиус его подбадривал своим вкрадчивым, слащаво-ласковым голосом:

— Ничего, ничего… Жутковато, конечно, но здешние обитатели никого не трогают, они не могут причинить никому вреда. Воздух, конечно, здесь тяжеловатый, застоявшийся, да ведь они им не пользуются, не так ли?

При этом с его мертвенного лица не сходила сладчайшая улыбка, отчего его острый нос вытягивался ещё дальше. Брови у него отсутствовали, а водянистые, непонятного блёклого цвета глаза поблёскивали, окружённые мохнатыми светлыми щёточками ресниц. Сквозь бледную кожу на черепе просвечивали голубые жилки. Глядя на тонкий серебристый обруч его диадемы, Элихио с содроганием думал: кто же по доброй воле согласился разделить с ним постель — с ним, похожим на восставшего мертвеца? Ходячий мертвец с ласковым голосом — бр-р, жуть! Неужели его кто-то целует и обнимает?

Между тем они попали в совершенно другой зал, пол, потолок и стены которого были отделаны чёрным мрамором, отшлифованным до зеркального состояния. Этот зал содержал семь криосаркофагов разных конструкций и дизайна, обнесённых узорчатой чёрной оградкой. Элихио, за время прохождения по всем залам гробницы начавший уже ощущать в своём теле сковывающий, мертвящий холод, закутался в плащ. Даже сквозь подошвы сапог он чувствовал, какой здесь ледяной пол.

— Замёрзли, сударь? — улыбнулся Тангиус. — Да, здесь холодно, так и должно быть. Когда сюда спускаешься, нужно потеплее одеваться.

Повернувшись к криосаркофагам, он обратился к одному из них:

— Милый господин Даллен, к вам пришли.

Отворив дверцу в оградке, он подошёл к дышащему холодом серебристому гробу с прозрачной крышкой, на внутренней поверхности которой поблёскивал иней, и поднял над его изголовьем светильник.

— Ах, что за прекрасное дитя спит здесь, — вздохнул он со слащавой печалью. — Какое несчастье, что мир больше не может любоваться твоей красотой!..

— Она в наших сердцах, — подал голос лорд Дитмар.

Откинув капюшон, он медленно подошёл к гробу, и стук его каблуков по мраморному полу гулко отдавался в пронизанном холодом сумраке траурного зала. Его фигура в плаще заслонила на мгновение светильник, поразив Элихио своей чернотой и размерами. Гробы поблёскивали, потревоженная светильником тьма отступила в углы, и было что-то жуткое и величественное в молчании этих стен. Каково это — лежать здесь в темноте и пронизывающем до самого сердца холоде?