Баллада о зверях и братьях - Морган Готье
— Китарни?
Я поднимаю взгляд на Никса, и мысли в голове растворяются.
— Как думаешь, что ты увидишь? — спрашивает он.
— Много чудовищных вещей, — но то, что я не говорю вслух, — это надежда на то, что Атлас не окажется одним из этих ужасных созданий.
Никс шумно втягивает воздух, выдавая своё беспокойство, поэтому я похлопываю его по плечу и дарю ободряющую улыбку.
— Всё будет хорошо, Никс. Поднимайся на лодку и ни при каких обстоятельствах не возвращайся, пока трансцендентное состояние Атласа не «закончится».
Никс неохотно, но в конце концов кивает в знак согласия, прижимая меня к груди в столь необходимом сейчас объятии.
— Не дай ему навредить тебе, — шепчет он мне на ухо. — Дядя мне голову открутит, если с тобой что-то случится.
Хотя я знаю, что он подшучивает, чтобы разрядить обстановку, его тревога вполне оправдана. Демон побери, я и сама волнуюсь за свою безопасность, но Атласу это нужно. Мне это нужно. Может, у меня и нет личного опыта, чтобы знать, что такое поле битвы и каково это находиться на нём, но я точно знаю, что не буду готова, если продолжу убегать от страха и выбирать лёгкий путь в тренировках. Тренировки — это подготовка к войне. Пора начать принимать боль и трудности, если я хочу выжить в конце.
Ронан дважды похлопывает Атласа по груди, после чего что-то шепчет ему на ухо и, не спеша, направляется обратно к пристани. Как только принц и Никс оказываются на борту, я наблюдаю, как они отплывают дальше, чем я ожидала. Желудок сжимается в тугой узел, и я, наконец, перевожу взгляд обратно на Атласа, который с другого конца поляны пристально смотрит на меня.
Как и договорились до нашего прибытия, я киваю, давая знак, что готова. Колени подкашиваются, губы дрожат, когда ледяной ветер пронзительно проносится мимо, пробирая меня до костей. Я оглядываю деревья, окружающие поляну, и слышу, как они скрипят, словно стонут от боли. Страх, с которым я так долго боролась в тишине, теперь превратился в полноценную войну внутри моей груди.
Хриплый стон с другой стороны привлекает моё внимание. Атлас закрывает глаза, делает глубокий вдох и, стиснув зубы, кричит, будто что-то разрывает его изнутри. Он падает на одно колено, и из его спины вырываются два крыла, покрытые чёрными перьями, окутывая его фигуру. Ещё один пронзительный крик разносится по воздуху, прежде чем он поднимает голову и встречается со мной взглядом. Те зелёные глаза, которые я так полюбила, теперь абсолютно чёрные. И только когда он встаёт в полный рост, я замечаю ядовитые чёрные вены, оплетающие его руки, шею и лицо. Теперь понимаю, почему он так боялся принять эту форму. Она по-настоящему ужасающа.
— Атлас? — шепчу я, прекрасно понимая, что он не может услышать меня на таком расстоянии, но его голова резко дёргается в сторону, словно у хищной птицы. Его пустые глаза находят мои, и зловещая усмешка на его лице едва не останавливает моё сердце.
Его хриплый смех разносится эхом у меня в голове, и с одним взмахом запястья тени вырываются из него и устремляются ко мне. В считанные секунды я оказываюсь окутана пеленой тьмы, и мой детский страх перед темнотой пронзает меня насквозь. Я больше не вижу Атласа… или, точнее, Нокса, но ощущаю его. Он словно плавает у меня в голове, ползёт под кожей, скребётся когтями по позвоночнику. Он повсюду и нигде одновременно, и, как бы я ни надеялась не бояться его, я вынуждена признать — мне страшно. Нокс оказался куда ужаснее, чем я могла себе представить.
Мне до боли хочется закричать, всё прекратить, произнести троновианское слово безопасности, которое Атлас заставил меня пообещать использовать, если станет слишком тяжело. Но я стискиваю зубы, впиваюсь ногтями в ладони и заставляю себя выдержать эту пытку.
— Я чувствую твой страх, — безумный шёпот скользит мимо. — И он пахнет восхитительно.
— Атлас? — всхлипываю я, тщетно надеясь, что страх, сжимающий моё сердце, рассеется.
— Многое пугает тебя.
Мой желудок переворачивается, когда ледяной холод нависает надо мной. Я заставляю себя открыть глаза, чтобы увидеть, есть ли кто-то рядом, но, как и прежде, передо мной лишь кромешная тьма. И тогда я вспоминаю, что я — свет. Я могу победить свой страх темноты, противостоя ему тем, что живёт во мне.
Я думаю об Атласе, зная, что одна лишь мысль о его улыбке, тембре его голоса, озорном блеске его зелёных глаз придаст сил моей магии. Она пульсирует в моих пальцах, и вскоре мои руки начинают светиться, прорезая чёрную завесу.
— Я не боюсь темноты, — произношу вслух, скорее, чтобы убедить себя, чем кого-то ещё. — Я не боюсь темноты.
Я повторяю эти четыре слова снова и снова, пока не начинаю в них верить.
— Ты не боишься темноты, потому что владеешь светом, — зловещий голос обволакивает меня, и я мечтаю стряхнуть его, как надоедливую муху, но рядом некого прогонять. — Загаси свой свет и скажи, что ты не боишься меня.
Мурашки пробегают по моей коже, и я вздрагиваю при мысли о том, чтобы снова добровольно позволить тьме овладеть мной, но он прав. Я не боюсь тьмы, потому что во мне есть свет. Я глубоко вдыхаю, сдерживая слёзы, жгущие глаза, и гашу свет.
— Я не боюсь темноты, — повторяю я громче. — Ты слышишь меня? Я не боюсь тебя!
Позади раздаётся зловещий мурлыкающий звук, но вместо того, чтобы подпрыгнуть от испуга или попытаться убежать, я стою на месте, позволяя Ноксу скользнуть передо мной.
— Я не боюсь тебя, — повторяю я с ещё большей уверенностью. — Я. Не. Боюсь. Тебя!
— А зря, — раздаётся ответ.
Атлас теряет контроль над Ноксом, и тот нападает на меня, сбивая с ног и нависая надо мной с раскинутыми чёрными крыльями. Я моргаю и вижу Веспер, склонившуюся надо мной со зловещим блеском в красных глазах. Моргаю снова и вижу Бастиана, милого мальчика, с которым я выросла, но теперь его место заняло чудовище со злобой в сердце. Моргаю ещё раз и слышу голос Нокса ещё до того, как вижу его.
— О, Илария, — его острые ногти скользят по моей щеке. — Сладкая, наивная Илария. У тебя нет ни единого шанса против меня.
— Я не боюсь тебя, — рычу я и сбиваю его с себя вспышкой магии света, тут же воздвигая вокруг
